Не жди. Глава 4

Последующие полгода прошли в поисках хоть какой-то информации и сослуживцев. Я нашла немало ребят, которые уезжали с братишкой седьмого ноября из нашего города. Были и те, кто пересекался с ним на полигоне, а также до или сразу после боевого задания. Но тех, кто был с ним на том треклятом БЗ двенадцатого декабря, я так и не нашла. Предположительно их группа состояла из пяти человек, а братишка был командиром отделения. Все, кто так или иначе с ним пересекался, в один голос говорили о нем одно: он был настоящим мужиком. Бесстрашным, справедливым, СВОим.

Версию гибели, которую мне обрисовали ребята, я старалась отметать... Хотя... Был артобстрел. Группа бросилась врассыпную. Гахана зацепило сильно — отрыв обеих ног. Шансов дождаться эвакуации у него не было, и он это понимал. Просто вытек бы... Подорвался гранатой сам. Разум принимал такую версию как самую логичную. Смысла искать нечего, не осталось ничего. Отключив все эмоции, я считала такой исход возможным, но... Если даже так, то в любом случае я найду фрагмент формы, жетон, фалангу пальца — что угодно, чтобы похоронить на родной земле.

Но в душе все так же жила надежда. Маленькая, иррациональная, но невероятно сильная. Та самая часть психики, которая в момент жесткого стресса дорисовывает картинку, как это часто бывает со слухами на передовой. И где-то в самой глубине теплилась вера, что он жив. Что просто потерял связь. Что лежит в госпитале без документов.

В этот период жизнь сама подталкивала ко мне тех, кто реально помогал: информацией, советом, поддержкой. Это были такие же женщины, со своим свежим, дымящимся горем. Были командиры, которые подсказывали, направляли, порой даже отговаривали от необдуманных поступков. Несмотря на то, что вокруг себя я выстроила глухую бетонную броню против собственных эмоций, внутри зияла огромная брешь. И эту пустоту я заполнила помощью другим.

Я консультировала «новеньких», только вошедших в этот ад женщин: куда писать официальные запросы, а куда соваться категорически нельзя. Мошенники и службы противника не дремали, наживаясь на чужой беде. Затем началась работа в женсовете части. Ведение канала. Работа с детьми в своем городе. Все это давало сил остаться на плаву. Не утонуть в собственном горе с головой.

И стихи. Я физически не могла показать свои эмоции детям, но выплескивать их было необходимо, иначе я просто свихнулась бы. Стихи стали моей единственной отдушиной. Той самой грязной тряпкой, которой я вытирала кровь с пола, пока никто не видит.

А еще... я писала брату бесконечные сообщения. Каждый день. По привычке открывала мессенджер и строчила. И как раньше — ругала. Ругала за то, что не отвечает, за то, что пропал. Просила дать хоть какой-то знак. Через три месяца сначала исчез его аккаунт в одном мессенджере, потом во втором. Писать стало просто некуда. Цифровой след стерся окончательно.

Параллельно меня рвали на части сообщениями. Родственники, соседи, общие знакомые — десятки людей писали и спрашивали о брате. Выходит ли на связь? Как он там? Где сейчас находится?

А у меня на все был заготовлен один-единственный ответ. Сухой, короткий, автоматический: «Нет связи».

Я никому не говорила правду.  Я боялась. До холодного пота, до дрожи в коленях боялась этого моря вопросов, которое могло обрушиться на меня стоит лишь приоткрыть дверь. Боялась сочувственных взглядов, советов «сходить в мечеть» и дурацких фраз про «героическую смерть». Я знала: если произнесу вслух выражение «пропавший без вести», назад дороги не будет. Эти вопросы пробьют мою бетонную броню, хлынут внутрь ледяной водой, и моя психика просто не выдержит давления. Она сложится карточным домиком. Поэтому я держала лицо. Улыбалась коллегам на работе, кормила детей ужином, вела каналы и помогала чужим людям искать своих.

Ровно через полгода поступил звонок от замполита - процедура признания погибшим.

В этот момент вся моя хваленая броня треснула и осыпалась песком. Заперевшись на балконе, забившись в самый угол между стеной и старым стеллажом, уткнувшись лицом в подушку, я просто выла. Беззвучно, разрывая легкие, спрятавшись от своих детей и от всего мира.

Перед глазами проносились картинки из детства, яркие, пахнущие летом и пылью. Как я отгоняю палкой чужую собаку, которая вцепилась ему в лодыжку возле гаражей. Как, выбивая ковер во дворе, увидела его несущегося ко мне от толпы старшеклассников, и я, обняв брата, замахиваюсь хлопушкой на эту орущую ораву. Как на стройке около дома тащу его за ворот куртки из котлована с ледяной водой, в которую он провалился. Как тащу его на руках с родника на даче, где он умудрился наступить босой ногой на огромный осколок стекла и рассечь ступню почти до кости.

Но в этот раз меня не было рядом. Меня не оказалось в той посадке под Отрадовкой. А ведь я бы вытащила. Вынесла бы на себе, как тогда, с разбитой ногой. Дотащила бы до точки эвакуации, зажимая рану руками, отдавая свою кровь. Почему в детстве хватило моих слабых рук, а сейчас, когда я стала взрослой и сильной, это небо лишило меня этой возможности? Почему оно отняло у меня моего брата?

24.08.2026