Не жди. Глава 3

Дни медленно тянулись, сливаясь в одну бесконечную серость. Я хватала телефон из-за каждого уведомления, вздрагивая от вибраций воздуха. Привыкшая держать аппарат всегда на беззвучном, я теперь боялась хотя бы на минуту выключить звук — словно тишина в динамиках окончательно оборвет ту тонкую нить, что еще связывала нас.

Через три недели этого ожидания начался мандраж, быстро перешедший границу паники. Сердце не просто стучало — оно разрывалось в груди сухим, надсадным кашлем. Но вопреки собственным ощущениям, вопреки липкому ужасу, сковывающему затылок, я продолжала ждать. Ровно через полтора месяца сил на ожидание не осталось совсем. Организм сдался раньше разума.

Я начала судорожно штудировать телеграм-каналы, уточнять где и как можно официально получить информацию о судьбе бойца. Нашла номер горячей линии Минобороны. 117... Звонок, долгие, выматывающие гудки, часы ожидания соединения с оператором... Дозвонилась. Продиктовала все необходимые данные: ФИО, дату рождения, номер жетона. Сухой щелчок клавиатуры на том конце провода. И слова оператора упали в трубку, как чугунная плита: «Боец числится без вести пропавшим».

Перед глазами поплыло. Пол под ногами качнулся, превращаясь в палубу корабля во время шторма. Сердце в груди не просто сжалось — оно разорвалось на тысячи мелких, раскаленных осколков. Я вмиг забыла, как дышать. Воздух стал твердым стеклом, забившим легкие.
—Брат… Нет!!! Не правда! Не верю! Пожалуйста, не хочу в это верить!!!

Лихорадочно, разбивая пальцы о сенсорное стекло, начинаю писать ему сообщение. Набираю номер. Абонент вне зоны доступа. Сообщения не доходят, повисая одной серой галочкой. В слепой панике начинаю перебирать всю историю нашей переписки, ища хоть какую-то зацепку. В телеграме нахожу якобы профиль группы его части. В течение целой недели я молчу, просто наблюдаю со стороны, кто и что пишет в чатах для родственников. Вижу, как люди делятся контактом замполита. Пробиваю номер по открытым базам и поисковым сервисам, убедившись, что на том конце действительно тот, кем его представили. Пишу сухое, официальное сообщение с просьбой предоставить информацию по бойцу. Пока жду ответа, параллельно начинаю вручную перебирать друзей в профиле братишки.

И вижу знакомое лицо.

Голову озаряет резкая, обжигающая мысль. Он уходил с ним. И этот человек был в сети буквально минут пятнадцать назад. Николай. Смотрю старые фотографии на своем телефоне, залитые дождем кадры у палатки. Точно. Это он.

В последствии замполит подтвердил то, чего я боялась больше всего: братишка пропал без вести в районе Отрадовки, на дамбах. Двенадцатого декабря. Именно тогда, когда у меня началась эта неконтролируемая внутренняя истерика. Чувствовала. Каждая клетка тела знала заранее.

С Николаем тоже получилось связаться. Он ответил почти сразу. Рассказал, что с полигона их, бывших Вагнеров, отправили за ленту чуть раньше. А братишка остался самым последним. Всех ребят потом раскидали по разным батальонам, перемешав с другими контрактниками. Коля обещал узнать, что сможет. С ним брат выходил на связь так же — в последний раз двадцать четвертого ноября…

На следующий день мой телефон снова ожил.
— Сестренка, прости… Гахан двести…

После этих двух коротких слов я просто провалилась в бесконечную, черную пропасть боли. Как будто в тело одновременно воткнули тысячи ледяных, зазубренных ножей. Мир сузился до точки, а в ушах невыносимо звенело.

В чувство меня привел только истошный крик дочери из соседней комнаты. Потеряв контроль над собой, рухнув на колени прямо посреди коридора, я совершенно забыла о ней. О том, что ей он обещал вернуться. Это обещание она выбила у него своей детской наивностью, глядя ему прямо в глаза.

Именно после этого дня я выстроила вокруг себя глухую бетонную броню. Заморозила эмоции намертво, превратившись в собственную бледную тень, и не давала им выхода очень долгое время. Мой брат… В тот момент психика включила жесткий режим отрицания. Я отказывалась принимать этот исход. Совсем. Мозг понимал протоколы войны, но сердце физически не хотело впускать эту боль. Хотя мозг и осознавал: в плен он не сдастся. Никогда. Вагнер. На этот случай у него была припрятана граната.

Но уже прошел целый месяц со дня его официального исчезновения. И шансы на то, что он выжил, смог сам эвакуироваться с тяжелым ранением и сейчас лежит где-то в госпитале без документов, были ничтожно малы. Статистическая погрешность. Шаг между нулем и ничем.

24.08.2026