7 задание литературного конкурса Чернила и сталь

Он стоял на краю Разлома. Артефакты лежали у его ног, разложенные в строгом порядке, как того требовал древний ритуал. Печать над пропастью мерцала тускло, едва сдерживая чёрную пульсирующую массу, что клубилась внизу. Эрик знал: ещё одно усилие, ещё одна жертва — и бездна захлопнется навсегда.

Но прежде чем он успел произнести первое слово, из глубин донёсся голос.

— Сынок.

Эрик замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, часто и глухо. Он узнал этот голос. Он слышал его в детстве, когда падал с лошади, когда проигрывал в турнирах, когда впервые взял в руки меч. Голос отца.

— Не делай этого, — сказала бездна голосом того, кто ушёл слишком рано. — Ты устал. Ты нёс этот груз так долго. Артефакты, кровь, смерть… Ты заслужил покой.

Эрик обернулся. Никого не было. Только чёрный пар поднимался из трещин, складываясь в знакомые очертания: широкие плечи, седая борода, глаза, которые смотрели с любовью и болью.

— Это не ты, — прошептал Эрик. — Ты мёртв.

— Я здесь, — ответил образ. — Я всегда был здесь. В каждом твоём шаге, в каждом ударе сердца. Я ждал тебя. Мы все ждали.

Из тьмы выступили другие фигуры. Мать, умершая от чумы, когда Эрику было десять. Его друг Арно, погибший в первой битве с демонами. Старуха-нянька, что качала его в колыбели. Они стояли на краю бездны, протягивая руки.

— Иди к нам, — пели их голоса. — Оставь этот мир. Он не стоит твоих мук. Ты спас его, ты заплатил цену. Теперь позволь себе отдохнуть.

Эрик чувствовал, как слёзы жгут глаза. Он так хотел верить. Так хотел шагнуть вперёд, упасть в объятия отца и забыть о боли, о крови, о тех, кого он предал ради спасения.

Но он вспомнил.

Гномы в шахтах, замурованные заживо. Эльфы, чью свободу он украл. Король, который удерживал артефакт ценой собственной жизни. Драконий потомок, отдавший кровь с ненавистью. И дед-старик, которого он убил, даже не поняв, кем он был, настоящим или нет

Он не имел права сдаваться.

— Ты не зло, — сказал Эрик, глядя в бездну. Голос дрожал, но он стоял твёрдо. — Я знаю. Ты хочешь дать мне мир. Ты хочешь воссоединить нас. Но если я шагну в тебя, мир погибнет. И все те, кто остался, — они тоже заслуживают жизни. Они тоже любят, страдают, надеются.

— Ты думаешь, они будут благодарны? — ответила бездна. — Ты думаешь, они поймут, чем ты пожертвовал? Они назовут тебя убийцей. Ты уже слышал их проклятия.

— Пусть, — сказал Эрик. — Но я не могу позволить им умереть. Я не для того забирал чужие жизни, чтобы теперь бросить их.

Он поднял артефакты и вставил их в пазы Печати. Каждый камень занял своё место, и свет вспыхнул, разгоняя тьму. Бездна застонала, сжимаясь, а голоса близких зазвучали громче, отчаяннее.

— Сынок, не оставляй нас! — кричал отец. — Мы так долго ждали!

— Я не оставляю, — прошептал Эрик. — Я просто не могу прийти сейчас.

Он закрыл глаза и произнёс слова ритуала. Они вырывались из груди, как молитва, как прощание, как обещание вернуться. Печать вспыхнула ослепительным светом, и Разлом захлопнулся с гулким, окончательным звуком.

Тишина.

Эрик открыл глаза. Пустошь была пуста. Чёрный пар рассеялся. Артефакты потускнели, превратившись в обычные камни. И только лёгкий ветерок шевелил его волосы.

Он был один.

Он стоял на старых коленях и смотрел на свои руки. Они были дряхленькими но чистыми. Но он знал: память о том, что он сделал, не смоется никогда.

— Прости, отец, — сказал он в тишину. — Мы встретимся. Когда-нибудь. Не сейчас.

Он поднялся и пошёл прочь. Ноги дрожали, так как будто к его не маленькому возрасту добавилось ещё 20 лет, но он шёл. Шаг за шагом, прочь от Разлома, прочь от Печати, прочь от всего, что он нёс в себе.

Впереди был горизонт. Серый, холодный, но живой. Мир был спасён. И Эрик нёс в себе его тяжесть.

Он не был героем. Он был тем, кто выбрал жизнь для других, отказавшись от неё для себя. И в этом выборе не было правых и виноватых. Была только боль. И надежда.

Дорога уводила его в неизвестность. Но он шёл.

Потому что другого пути у него не осталось.