Вчера

Вчера при мне было плохо мужчине, стоящему в двух шагах от меня, в храме. Он выглядел крепким, стоял в полоборота ко мне и держал происходящее с моей стороны в поле бокового зрения. Все молились. Я так же. Были слышны возгласы иерея и хор щебетал всегдашнее, а я все смотрела на этого странного мужчину, крепкой наружности. Все крестились и он крестился, не задевая пальцами тело, воздух вокруг себя тыкал, получается. А потом, после помазанья, ему стало плохо. Он сел и было понятно, что что-то не так.  Впереди него стоял бравый молодой, он все поглядывал в мою сторону. Не первый день уже. Странно, что при такой разнице в возрасте он все смотрит и смотрит на меня. Подумалось: Боже, зачем люди ходят в храм, что они там ищут.  Потом подходили еще такие же крепкие мужчины. Они, глядя мне в глаза, молчали; другие усмехались. Интересная вещь. Если вы пришли не ко мне, а к Богу, откуда в вас это, если ко мне, разве я звала. Вечер был так себе. Шла потом и думала, что столько одинаково-странных, бравых на вид я еще не видела в этом месте.
Территория Неба это не место шуток и экспериментов. Бывает, оттуда на скорой увозят. Последнее слово за Богом и Он его скажет, конечно, даже, если пришедшие со злом не услышат.
И вроде бы все выглядело мирно, но мне дали почувствовать, что это война. И тот, самый первый, пришедший и оставшийся как раз после 26 октября, когда я приползла в храм умирать, он тоже. Я не понимаю, как одна маленькая, хрупкая женщина могла досадить такому количеству мужчин, по выправке похожих на оловянных солдатиков.
Хор пел. А я смотрела в небо с вопросом. Как так, люди пришли объявлять войну на территорию Бога. Не думайте, что я старая истеричка. Слишком давно живу, чтобы отличить стальной блеск в глазах от маслянного. Мне с юности знаком этот взгляд, похожий на симптом молниеносно-убивающей болезни.  сколько людей ушедших в вечность, хотели бы, но не могут исправить то из за чего они покинули сей бренный мир.
Мир вам, люди. Я вас не трогала ничем, я вас не знаю!