Вчерне

1.

Седая, выцветшая птица
назад, в предание, плывёт,
и мир, размолотый, ей снится,
и стёртый в сноску Дон Кихот.

Молчанье комнаты густое.
Она летит, в зобу храня
муку, замешенную с мглою,
и чёрный корень ячменя.

Она летит над гиблым, топким
провалом памяти и сна,
летит из черепной коробки
неприбранного полотна.

Она летит из тех потёмок
в квартиру, где не ждут давно.
Был аккуратен и негромок
её сухой удар в окно...

2.

...Было в квартире полутемно.
Где-то негромко стучало окно.

Ветер качнул фонари на столбах,
кто-то прошёл и растаял впотьмах.

Луч промелькнул, и по краю стекла
чёрная тень по ступеням сползла.

Вздрогнет и охнет во тьме половица:
дому под старость всё чаще не спится.

Замерло всё: ни звонка, ни ключа, —
только сквозняк, никого не ища,

бродит по комнатам, трогает всё
и обживает чужое жильё:

словно рука протянулась к двери,
словно шаги затаились внутри.

В комнате пусто: обои, комод, —
память по кругу, как маятник, бьёт.

Счастлив, кто может забыть имена:
в мире пустом никому не нужна

правда о том, что случилось вчера, —
лишь этот миг да колодец двора.

Видит поэт: расступается дым,
серые стены, и сцена пред ним —

снова актёры забытых времён
чинно выходят на общий поклон.

Тускло на сцене, и занавес сед,
тихо звучит позабытый сонет.

Видит поэт в полумраке ночном:
рыцарь на кляче, в железе, с копьём,

панцирь, надёрганный с разных кирас,
ржавый шишак, брадобреев ли таз, —

он не заметил подмены ни разу:
верит железу, как верят рассказу.

Той, что не знает его и не ждёт,
отдан обет, и назначен поход;

как её звать — он не знал, и, не смея
даже спросить, называл: Дульсинея.

Мчится на мельницу, ветру навстречу,
мчится на приступ — на верную сечу.

Крылья скрипят, осыпая помол,
пыль на железе, и полдень тяжёл.

Бьётся он с тенью, и тень велика, —
мельничный жёрнов размелет века:

мелют — и мелется всё, что ни дай:
вера, надежда, любовь, урожай.

Только лишь ветер да скрип жерновов,
только безумец, что к смерти готов.

Серое небо над серой землёй,
бьётся с ветрами усталый герой.

Крылья ударили — рыцарь ничком,
кляча хрипит под разбитым седлом.

(Сверху и вниз, below and above
ловит свой хвост древний удав)

Некому даже поднять и забрало;
солнце садится, и всё — как сначала.

Видит поэт: на исходе пути
рыцарской славы нигде не найти.

Серые камни, пыль, да зола, —
вот что великая битва дала.

Всё это писано наспех, вчерне:
рыцарь и мельница — оба во сне,

оба — лишь дым, да и дым-то едва ли,
оба — лишь отсвет в порожнем бокале.

Всё, что осталось, — на дне, холодея:
имя, которого нет: Дульсинея.

;

Было в квартире полутемно.
Где-то негромко стучало окно.