Над обрывом обожжённый рассвет

 Над обрывом обожжённый рассвет,
 Как свидетель аварии света.
 Река ворочала ржавый хребет,
 Позабыв, что была ответом.

 Сосны, как тонкие карандаши
 В стакане немыслимого Бога,
 Чиркали ветвью по коже тиши,
 Вместо слов оставляя предлоги.

 Туча медлила, как честный судья,
 Тяжёлое веко едва подняв.
 Молния, потрескивая, горя,
 Мчалась по медному проводу дня.

 Болото заглатывало шаги,
 Земля пробовала человека:
 Ей были понятны его долги,
 Чужда — надежда милости века.

 Камень, обросший усталостью мха,
 Хранил профиль исчезнувших морей.
 Ветер листал эту ярость греха —
 Архив недописанных наших дней.

 Природе ясен глухой разговор,
 Он ведётся без нас, накоротке.
 Мы в нём — пустяк, незаметный узор,
 Справка на узком, шершавом листке.

 Сбросив фальшь и наигранную дрожь,
 Мир вернулся в звериную кожу.
 В этом — правда, а всё прочее — ложь.
 Пейзаж продолжает — ты не можешь.