Из тумана

ИЗ ТУМАНА.

Я искал этот свет сквозь года, сквозь дворы, где темно и убого.
Надо мною гудят провода, подо мною — пустая дорога.
На ладонях моих — лишь карта судьбы, а на сердце — рубцы от обмана.
Я забыл, как зовут-то меня, — столько лет я иду сквозь туман.

Я на лавках вокзальных дремал, по буфетам глотал кипяток.
Я ни разу тебя не встречал — и опять уходил в никуда.

Вот однажды, в полночную стынь, по дороге, простёртой луною,
шла она — и туманная синь шелестела за нею волною.
Ей туман подарил свой наряд, шаль соткал из ночной паутины,
под ногами горел листопад, были туфли — из палой листвы.

И вот миг — я увидел глаза:
там дрожала рассветная просинь,
бирюза, молодая гроза, а над ними — горящая осень.
Как костёр на ветру — эта медь, волос падал лавиной закатной,
мог я только молча смотреть, как встаёт этот свет над равниной.

Я не звал. Я не смел умолять. Я шагал, обрывая дыханье.
Я вставал, чтобы снова шагать, и держал на плечах расстоянье.
Я кричал — а мне ветер рвал голос, я тащил ей огонь — он тускнел.
Я был выжат, как сорванный колос:
всё, что нёс, донести не сумел.

И короны мои — семь корон — растерял по пути, не жалея.
И остался мне ветер, да стон, да ладонь, что пуста, холодна.
Уходила она, как во сне, растворяясь в холодном тумане.
И тогда закричало во мне то, что годы молчало в обмане:
«Оглянись! Я — не сон, не туман, я — весь выжженный, весь настоящий.
Я прошёл сквозь года и обман и стою пред тобою, дрожащий!»

Разошёлся туман — и в горсти, где всю жизнь только стыла тоска,
оказалась — о Боже, прости! — не туман, а живая рука.
Ты была в этом платье тумана, ты была то ли сон, то ли свет.
А теперь ты — дыханье. И тумана — уж нет.
И я чётко услышал: «Дыши — я дышу. Ты только живи — я живу.
Ты — береги», — обещаю: я сберегу.