Одолень-трава. Лисса и Вейн

Глава 1. Город ракушек
На самом западе моря Забвения, где горизонт каждый вечер зажигает пурпур и золото над синими водами, стоит городок Айвен-Тор. Небывалую картину открывал каждый путешественник, глядя на этот чудесный город с палубы своего корабля, потому что нигде вы больше не увидели бы таких удивительных домов, как здесь! Больше всего они походили на ракушки, круглые и ослепительно белые. Смотришь, и кажется, что  они налеплены поверх скал и там, и сям, но и скалы эти непростые: будто море однажды выплеснулось на берег мощными волнами и вдруг обратилось в камень. Террасы из застывших волн переливаются то бирюзовым, то голубым, то глубоким изумрудным светом, в зависимости от того, как упадут на них лучи солнца.
Пышная, сочная зелень деревьев спускается к воде каскадами. Жители Айвен-Тора издавна дружат с альсеидами, этим  чудесным народом, что живёт среди ветвей и называет себя детьми леса. Поэтому дома в городке никогда не сооружали из деревьев. Мастера города издавна придумали особый способ промывки глины в солёной воде так, что она становится белее снега. И вот из этой глины и строят ослепительно-белые дома-ракушки. Они  располагаются повсюду, словно кто-то рассыпал по берегу огромные белые жемчужницы.
Народ в Айвен-Торе всегда был на редкость дружелюбный. До ближайших крупных людских поселений можно добраться только, пожалуй,  на кораблях, и, может быть, именно поэтому никто в городе не помнит бед войны. Зато в гавани города частенько заходят караваны разных торговцев. Местный люди же в основном промышляет рыболовством. А рядом, в глубоких водах моря Забвения, говорят, раскинулось королевство морского народа. Нельзя сказать, чтоб жители городка водили с ними тесную дружбу, но уж точно не вредили и вообще старались не связываться.

На одной из самых нижних террас, чуть ниже мастерового квартала, прямо у самого моря, жила семья цветочников — Тира и Мираэли. Их лавка располагалась в красивом маленьком  домике, украшенном глиняными фресками и всегда встречала гостей запахом лаванды и мёда. А над резной дверью висел замысловатый оберег из сухостоев: Мираэль считала, что он отгоняет  страшные сны и дурные помыслы. Все знали, что даже если зайдешь в эту лавку без денег, тебя не отпустят без подарка! Каждому своему посетителю Мираэль прикалывала на грудь крошечный искусный букет—на счастье!
Супруги очень любили друг друга, но была у них одна печаль— за долгие годы брака в семье, увы, так и не появилось детей. Каждый вечер Мираэль зажигала в окне яркую масляную лампаду, чтобы лодки рыбаков, заплутавших в море, увидели берег, если вдруг будет туман.

В то утро Мираэль внезапно проснулась от шума прибоя. Ей приснился странный сон—как будто кто-то тихонько позвал её. Накинув платок, цветочница вышла из дома босиком и у порога вдруг наткнулась на  необычный свёрток. Мираэль склонилась над ним с замирающим сердцем  и вдруг поняла, что свёрток то шевелится! Женщина поспешно откинула краешек чуднОй, словно собранной из чешуек ткани, и обнаружила, что  внутри, завёрнутая в невесомое переливающееся перламутром одеялко, спала маленькая девочка.
—Какая необычная у тебя кожа, малютка!— ахнула Мираэль. И то, подивиться было на что! Невероятно красивое личико девочки было мягкого нежно-синего цвета. Пряди её волос переливались аквамарином, глаза, того же странного оттенка,  внимательно вдруг посмотрели на Мираэль, а на левой щеке блестнула  крошечная золотистая родинка в виде маленькой морской звёздочки. Будто кто-то поставил лёгкую точку — финальный штрих на рисунке.
— Тир… — позвала Мираэль, не смея громко крикнуть от радости и умиления. — Посмотри. Какая чудесная девочка…
Долго её муж смотрел на ребёнка. Потом взял малышку на руки, осторожно коснулся пальцем звёздочки на щеке. Та же не испугалась, не  заплакала, а только улыбалась добрым цветочникам.
—Что ж… Море принесло её к нашему порогу, — сказал он спокойно и рассудительно. — Значит, она должна остаться с нами.
— Посмотри на её кожу и волосы, дорогой…А,может, это дитя морского народа? — взволнованно спросила цветочница. — А вдруг они придут за ней?
— Может, она и была дитя морского народа, жена. Но теперь мы за неё в ответе! Ну, а если придут за ней..Что ж, тогда и будем переживать! Но пока-то она только наша! — Тир улыбнулся и обнял жену. — У нас дочка, жена! Давай назовём её Лиссой. В детстве отец рассказывал мне, что есть такая маленькая шустрая синяя рыбка, что живет в атолле.
Они не стали звать стражников и не пошли к бургомистру. Просто решили принять чудесное дитя как дар моря. И с того дня в доме цветочников поселилось долгожданное счастье.

Ещё не научившись ходить, маленькая Лисса начала рисовать всё, что видела вокруг себя. Поначалу это было сущее наказание для её пожилых родителей! Она рисовала повсюду, до чего могла дотянуться,  и всем, что попадало ей под руку! Сперва это были угольки и зола на старых досках и белёных стенах. Ох, и задала же она работы для бедной Мираэль! Цветочница, привыкшая, что стены, мебель и занавески дома всегда сверкали чистотой, теперь просто не успевала стирать художества малышки! А та, будто усвоив, что зола легко смывается, взялась за охру, киноварь, лазурь и  толчёный малахит, которые отец приносил с рынка для окраски тканей. Часто девочка часами сидела у воды, ловила взглядом игру волн и солнечных бликов, и переносила их на толстую недорогую прессованную бумагу из луба, которую её родителям теперь приходилось постоянно выменивать у лавочника, что жил напротив, дабы сберечь белоснежные стены дома.

Но девочка росла, и росло её мастерство. Вначале то, что она рисовала, казалось будто бы живым… А потом рисунки Лиссы стали вдруг пользоваться большой любовью у горожан. Стоило любому человеку взглянуть на них, как в груди становилось почему-то теплее, а в памяти всплывали забытые дорогие мгновения: запах свежего хлеба из детства, что пекла матушка, смех друга, которого давно не видел, первый рассвет, что встречали с возлюбленной. Люди теперь частенько заглядывали в лавку не только за цветами, но и чтобы забрать себе новые картины и наброски Лиссы, как будто они  могли вернуть им кусочек утраченного счастья.
— Как ты это делаешь, доченька? — однажды спросила Мираэль, глядя, как старая рыбачка утирает слёзы у портрета своего покойного мужа.
— Не знаю, — честно ответила Лисса. — Я просто рисую то, что вижу… и то, что чувствую.
Когда же Лисса выросла, она превратилась в необычную красавицу. Волосы цвета аквамарина спадали ниже плеч мягкими волнами, глаза светились тёплым внутренним светом, а золотистая  звёздочка на щеке будто слегка мерцала в сумерках. Даже необычная синяя кожа не портила ее, а добавляла девушке утонченности и очарования. Соседи шептались, что в ней точно есть кровь  морских фэйри, не иначе. Лисса же только улыбалась и продолжала рисовать.

Однажды в Айвен-Тор зашёл торговый корабль «Солёный шёпот» под командованием капитана Вейна. Это был высокий, статный смешливый молодой мужчина, с выгоревшими на солнце волосами и шрамом через левую бровь .Пока купцы разворачивали торговые палатки, а команда отправилась гулять в ближайшую корчму, он тоже решил осмотреться.  Вейн впервые был в этих краях, и с удовольствием бродил по городу.
С детства капитан обожал аромат цветов. По пути он решил заглянуть в лавку цветочников, чтоб купить побольше высушенных белых лилий и лаванды себе в долгое плаванье, и вдруг увидел Лиссу, что, как обычно сидела и рисовала. Капитан долго рассматривал рисунок, где был изображён корабль, рассекающий волну во время шторма.
— Но я  точно помню, что видел этот шторм, — удивился Вейн, — Три года назад. Мы тогда думали уже, что не выживем. Волны, что обрушивались на мой корабль,  были выше мачт. Всё было именно так, как ты изобразила, прекрасная девушка… Но откуда, скажи, откуда ты узнала об этом? Это был страшный шторм! А у тебя... у тебя это смотрится так завораживающе красиво…
Лисса подняла глаза на Вейна. И он почувствовал, что тонет в этих удивительных аквамариновых глазах.
— Море никогда не бывает только страшным, — тихонько  ответила Лисса. — Море всегда остаётся красивым. Даже если тебе кажется, что оно хочет тебя убить.
Вейн громко расхохотался:
— Поверю тебе на слово, ведь море и в твоих прекрасных глазах... — Он наклонил голову. — Меня зовут Вейн.
— А меня Лисса,— вдруг смутилась девушка.
О, это была любовь! Они не могли насмотреться друг на друга, не могли наговориться! А когда Вейн вернулся на корабль, они сразу же стали писать друг другу письма, потому что и часа не могли провести друг без друга! И мальчишка-посыльный сновал между пристанью и домом Лиссы туда-сюда целый день напролёт, пока капитан был занят на корабле! А вечера они проводили на нижней террасе, прямо на берегу, где Лисса всё рисовала, а Вейн рассказывал ей о дальних берегах, о китах, что поют под водой, о зелёных огнях на мачтах во время грозы.
Но однажды пришло время уходить снова в море.  И наступил момент расставания. Вейн пообещал девушке,  что вернётся  до первых холодов. И тогда уже они никогда больше не расстанутся.
— Жди меня, — сказал он, касаясь пальцами её золотистой звёздочки на щеке, — И рисуй, моя милая.  И ты увидишь на своих картинах,  где я и что со мной… А моё сердце будет чувствовать твою любовь даже через расстояние!
— Я буду ждать, — тихо ответила Лисса. — Я всегда буду тебя ждать, мой любимый.

Глава 2. Беда.

Чуть выше дома цветочников стояла лавка торговца Дарена. Уже несколько последних лет он смотрел на Лиссу не как на соседку, а как на сокровище, которое ему, к сожалению,  не принадлежит, но которым очень бы хотелось обладать. Ему и в голову не приходило позвать её замуж, кому она нужна, рыба синяя! Совсем другое дело— вот бы поплавать с ней на лодке…Не раз и не два он пытался заигрывать с девушкой, звал её на прогулку, даже порывался пару раз  сделать небольшой подарок — но неизменно получал от Лиссы от ворот поворот. Его тяжёлый и липкий взгляд всегда был прикован к ней, стоило той только выйти из дома, поэтому девушка старалась не встречаться с соседом глазами.
Осенью в дом цветочников внезапно пришла беда — заболел старый кот Лиссы по имени Мурр. Маленьким котёнком его взяли в дом , когда девушка была еще младенцем. Пушистый друг повсюду сопровождал ей, отлучаясь ненадолго лишь по своим неотложным делам. И теперь это был седой и  старый ворчун, с одним ухом, надорванным в давних драках с соседскими котами. Когда он слёг и совсем перестал есть, Лисса не могла больше  ни спать, ни рисовать. Три ночи подряд она сидела у его лежанки, гладила серую шерсть и уговаривала кота не бросать её. Тот же лишь вздыхал и тыкался носом в её ладошку.
На четвёртую ночь девушка взяла кисти. Она начала быстро рисовать Мурра таким, каким помнила его в юности: гибким, с блестящей шерстью, с глазами, полными огня. Испуганные родители смотрели на девушку и не узнавали её, как будто она была чем-то одержима. А Лисса вкладывала в каждый мазок всю свою любовь к другу, будто пыталась перетянуть жизнь с холста на старое и немощное тело кота. Краски ложились густо, споро. К утру рука её дрожала, а в висках постоянно стучало.
И случилось чудо. С рассветом  Мурр вдруг бодро встал, потянулся и легко запрыгнул на подоконник — чего уже не делал давным-давно. Он  громко мяукнул и потребовал еды.. А вот Лисса рухнула, как подрубленное деревце,  вдруг потеряв сознание. Целую неделю она лежала в бреду, бледная, больная, с ледяными руками. Когда она, наконец, смогла сесть, Мираэль плакала, обнимая её.
— Больше никогда, слышишь? — шептала мать. — Никогда больше так не делай!
Семья девушки, конечно, догадалась,  что Лисса каким-то чудесным образом  передала коту через свою картину частичку жизненной силы.
К несчастью, неугомонный Дарен всё время подглядывал за девушкой. Давно уже он проделал  щели в стенах дома цветочников, чтоб подглядывать за объектом своего вожделения, и он видел всё: и  как Лисса плакала над умирающим котом, как она потом  рисовала, и как кот не только выздоровел, но и помолодел. Хитрый лавочник сразу смекнул, что девушка не просто рисовала на ткани холста — она каким-то чудесным образом смогла поменять ткань самой жизни! Лавочнику уже дела не было до самой Лиссы, но здесь внезапно запахло крупным барышом! А свой барыш Дарен никогда ещё не упускал!  «Видать не зря все считают её родней морских фейри. Так-так. Такой шанс выпадает лишь раз в жизни, и дурак  я буду, если не сделаю всё по уму,»—суетливо и радостно думал он.
Дарен решил выгодно продать  эту тайну. Он уже предвкушал, как озолотится до конца жизни, и сможет, наконец, переехать на верхние ярусы! Лавочник, не откладывая, отправился во дворец .
В ту пору бургомистром  Айвен-Тора был лорд Морвин. Он был уже очень стар, и больше всего на свете ненавидел и боялся неотвратимости времени и того, что оно делает с ним. Он ненавидел свое немощное дряхлое тело, которое стало ему изменять. И то, что его больше  не радует ни вкус изысканным блюд, ни красота юных прекрасных дев… А ещё он очень боялся смерти. Он не верил ни в каких богов, и считал, что после смерти его ждёт только могила. Это мысли очень  отравляли жизнь бургомистра.
И тут вдруг во дворце появился лавочник из самых низших ярусов. Вначале лорд Морвин даже не собирался его принимать, но ему передали, что это вопрос жизни и смерти…и пару золотых от лавочника. Бургомистр был удивлен и распорядился, чтоб лавочника пригласили в его покои. Когда же  Дарен выложил ему о даре Лиссы, лорд долго молчал, глядя в окно на море.
— Стража, этого—в темницу! И приведите девчонку-цветочницу, — сказал он наконец. — И чтоб  тихо мне! Без лишнего шума.
Зря кричал Дарен, когда стражники потащили его в каменный чёрный мешок. Стены темницы были очень толстыми, и совсем не пропускали ни света, ни звука. И заключенные Айвен-Тора наружу из темницы выбирались очень-очень редко.
**********************
А в это время в центре города вовсю кипела ежегодная весёлая осенняя ярмарка, и тут были жители всего города.
 Когда в лавку цветочников ворвалась стража, девушка была одна. Даже помолодевший и окрепший Мурр гулял где-то.  А родители Лиссы ещё утром отправились по приглашению домоправителя одного из домов верхних ярусов, чтоб разукрасить цветами зал для бала, что начнется вечером.
Лиссу ни о чём не спрашивали. Очень быстро и тихо её связали, приказав молчать,  посадили в паланкин и унесли во дворец.
Там испуганную девушку привели в зал с высокими окнами, откуда открывался вид на весь Айвен-Тор. Лорд Морвин сидел в кресле из тёмного дерева, сложив руки на подлокотниках. Рядом с ним был накрыт маленький столик с разными угощениями, к которым лорд даже не притронулся.
— Говорят, ты умеешь возвращать молодость, — произнёс он медленно и тихо. И от этого тихого вкрадчивого голоса  Лиссе стало страшнее, чем от гневного крика. — Ты должна нарисовать меня. Таким, каким я был пятьдесят  лет назад.
— Но, господин… я  не умею возвращать молодость, — ответила Лисса, стараясь, чтобы голос был твёрдым. — Я умею рисовать только то, что представляю.
— Не играй словами, морская ведьма!  Или ты хочешь, чтоб я вспомнил, что ты не человек, а русалочье отродье? Впрочем, — тут лорд слегка наклонился вперёд. — У тебя же есть семья, кажется… Твои мать и отец… Говорят, они славные цветочники… Ты сделаешь то, что я приказал! Или я начну с твоей матери! У нас такая замечательная новая пыточная… Потом займусь твоим отцом. А еще у тебя есть кот… Внезапно помолодевший, как мне рассказали!— И тут он так яростно и сильно  ударил по маленькому столику, что все кружки и блюдца подлетели вверх и, как будто, горестно взвизгнули: — И ты будешь знать, что каждый их крик — это твоя вина!
Лисса онемела от страха. Девушка сразу  поверила: бургомистр совсем не шутит. Она беззвучно заплакала и согласно кивнула головой.
Слуги тут же внесли ей  краски и холст. После чего  лорд Морвин выгнал всех из зала, приказал закрыть дверь и никого к нему не впускать.
Лисса взяла в руки кисти и посмотрела на старого бургомистра. Она заставила себя успокоиться и стала разглядывать лицо Морвина, представляя себе, каким он был много лет назад. После чего её кисть заскользила по холсту…
Каждый штрих, каждый мазок, каждая деталь на портрете тут же добавляли ей годы. Её волосы все больше седели с каждой минутой. Кожа становилась тонкой и бесцветной, как высохший пергамент. В глазах таяли юность и сияние.  Пальцы скрючились и дрожали, но она не останавливалась.
Бургомистр же, напротив, молодел на глазах. Морщины его вдруг исчезали. Рябая кожа натянулась и поменяла цвет. На щеках появился здоровый румянец. Веки больше не нависали на глаза, губы стали полными и яркими. Седые редкие волосы сменились густой тёмной шевелюрой.
Когда портрет был закончен, Морвин встал, подошёл к зеркалу и долго изучающее  смотрел на себя. Потом улыбнулся себе и пригладил волосы.
— Превосходно, — сказал он. И надел на лицо чёрную шёлковую маску. Затем  позвонил в колокольчик и позвал стражу. — Возьмите эту старую ведьму и выведите её за городские ворота. В город не пускать!
Он подошел к Лиссе, которая силилась встать, нагнулся  и сказал ей чуть слышно:
—Тебя теперь всё равно никто не узнает. Да и недолго тебе осталось. Скажи спасибо, что я даю тебе возможность пожить свободной в твои оставшиеся дни! Уведите!
Стражники схватили  дряхлую старуху, в которую превратилась девушка, за шкирку и вытолкнули её за ворота города.
— Не возвращайся, иначе смерть! — бросил один из них. — Пошла..!
Сначала она  долго плакала, сидя прямо там, у городских ворот, а потом побрела  в поле, где ветер тихо гулял между трав. Она  села у проселочной дороги, совсем не зная, куда ей идти дальше. Силы были на исходе, Лисса вся дрожала, очень кружилась голова. Но что еще хуже, сердце её было  разбито. В голове поминутно крутились какие-то  обрывки: смех Вейна, мурчание Мурра, запах лаванды в лавке, ласковый голос матери…
Она закрыла глаза скрюченными иссохшими руками. И впервые за всю жизнь не хотела больше рисовать.
——————————————————————————————
А через пару дней в Айвен-тор вернулся Вейн. «Солёный шёпот» вошёл в гавань, украшенный яркими цветными  флажками. Лишь бросили трап, и капитан первым делом помчался  к дому Лиссы. Но дверь была неожиданно распахнута, а вся лавка как … изменила цвет. Вейн смотрел и не верил своим глазам, во всём доме как будто выцвели все краски разом. Старые родители Лиссы совсем слегли и не могли говорить от горя. Соседи, что были тут же и ухаживали за ними,  рассказали Вейну, что их Лисса ушла невесть куда в день ярмарки и не вернулась. Может, морской народ забрал  таки её?
Услышав это, кот Лиссы, тот самый Мурр, теперь молодой  и здоровый , спрыгнул с кровати девушки  и протестующее мяукнул. Опустошенный и растерянный, Вейн подхватил Мурра под мышку и вышел на улицу. Кот же вырвался из его рук и умчался в сторону лугов за городом. Вейн непонимающе смотрел ему вслед. Он вообще не понимал, что происходит, как будто бы это всё происходило не наяву, а было просто дурным сном. Он ни на минуту не поверил ни в смерть Лиссы, ни в то, что она могла уйти с морским народом, забыв о данном ему обещании. Но где же искать её, что же могло приключиться?
Он весь вечер бродил  по городу, расспрашивая людей, но так  и не узнал ничего нового. Делать нечего,  пора было возвращаться на корабль. Вейн побрел на пристань, не зная, увидит ли  ещё когда-нибудь свою чудесную Лиссу.
Уже на пирсе он ещё раз оглянулся на город. Ветер нёс с моря запах соли и далёкой грозы.
* * *
Айвен-Тор продолжал жить своей жизнью. Белые дома-ракушки по-прежнему сияли на солнце. Море шумело у террас. Но в лавке цветочников больше не пахло лавандой и мёдом.
А далеко за городом, по обочине проселочной дороги медленно брела  древняя согнутая к земле старуха  с аквамариновыми глазами и золотистой звёздочкой на щеке. И рядом с ней вышагивал кот.