Тридцать три жизни

Томилось сердце, не зная даже
Причины горя своего.
А. Ахматова

Мы меняем души, не тела.
Н. Гумилев

Я счастью узнаю; свою причину
И точно так же знаю, что беду
Мне выдали, как на тулуп овчину,
Несоразмерно весу или чину
Не на пока, на каждый день в году.

Ну что с того, что тяжела и колет
Некрепкую под тонкой кожей грудь.
Трава, сгорая, удобряет поле.
Вслед за крестом поставит кто-то нолик
И не забудет имя зачеркнуть.

Двойной чертой, жирнее и надёжней,
Чем пыль в архиве на стопе листов.
Я многократно тишиной таёжной
Была внутри себя, и невозможно
Услышать голос в комнате пустой.

Меняя возраст, контур рта суровый,
Взяв голос поскрипучей, погрубей,
Изюмный опыт добавляла к плову,
Чтоб поднести в который раз готовый
Горячий рис к искусанной губе.

И новая доха была не в пору,
Впивалась остью в рёбра, в позвонки.
Очередной сюжет толкала в гору —
Сама играла и была тапёром,
Собачий вальс начав не с той руки.

Так раз за разом истирала ластик
В попытках перестать себя смешить.
Пересчитала тридцать два несчастья,
Последнее как раз пришлось по масти —
Ночами графоманить для души.


Иллюстрация автора. «Мегаполис»