Просто позвони, просто позвони

Просто позвони, просто позвони,
Разбей эту тишину,
Что поселилась в мамином доме,
Как седая, глухая стена.

Часы на стене тикают, тикают,
Считают секунды, минуты, года.
А мама всё смотрит в заснеженное окно,
И в руках — твоя фотография.

На столе — недопитый чай,
На плите — остывший обед.
Календарь замер на вторнике,
А на дворе — уже четверг, уже пятница.

Просто позвони, просто скажи:
«Мама, я здесь, я живой, я с тобой».
Твой голос — как свет в её темноте,
Как глоток родниковой воды.

А он всё откладывал: «Завтра, потом,
Вот доделаю — и позвоню».
А завтра наступало — и снова он тонул
В работе, в делах, в суете, в огне.

И не знал он, что тишина в доме
Гуще, чем самый густой кисель,
Что мама считает минуты и дни,
Что каждое утро — как колыбель.

Скрип половицы под старой ногой,
Дрожащая рука на трубке.
Она набирает — но сбрасывает,
Боится, что он занят, что ей не до шутки.

Но однажды он сел в машину — и в ночь,
Сквозь снег, сквозь метель, сквозь гололёд.
Он ехал и думал: «Успеть бы, успеть,
Пока она ждёт, пока она дышит, пока она ждёт».

Фары режут дорогу, как нож,
Дворники сбивают снег.
А в голове — её голос из детства:
«Не бойся, сынок, я с тобой навек».

Он приехал к полуночи — свет в окне,
Пахнет дымом и мятой, и домом.
Она открыла — и слёзы в глазах,
И в этом объятии — всё, что было знакомо.

«Прости меня, мама, я редко звонил,
Я думал — успею, я думал — потом.
А ты здесь одна, у окна, в тишине,
Со старым календарём, со своим крестом».

А она улыбнулась и вытерла слёзы,
Рукой, что помнит пелёнки твои:
«Ты здесь, Алёша, ты здесь, мой хороший,
Всё остальное — не счёт, это просто руины».

И пошла на кухню — тесто месить,
Достала капусту, лук, дрожжи.
Чтоб утром пироги, как в детстве, дымились,
Чтоб было тепло, чтоб был он — похожим.

А ночью они говорили, говорили,
О чём — не запомнишь, не перескажешь.
О том, как он в лужах босиком бегал,
О том, как она провожала в этажи.

«Мама, а ведь я почти не звоню,
Я стал как чужой, я забыл, как ты дышишь.
А ты всё ждёшь — и молчишь, и молчишь,
И кажется, что ты меня не слышишь».

«Я слышу, сынок, я всегда тебя слышу,
Даже когда ты молчишь — я слышу.
Я знаю, ты любишь, я знаю — ты рядом,
Просто иногда ты забываешь дышать».

Наутро он встал — и запах пирогов,
Капустный, родной, до дрожи.
Она у плиты, в старом фартуке,
И счастье — оно не дороже.

«Мам, я теперь каждый день буду звонить,
Даже если устал, даже если нет сил.
Потому что твой голос — как воздух, как свет,
Который меня не забыл».

А она засмеялась — по-молодому,
И в глазах — тот же лучик, что был.
«Глупый ты, мой хороший, какой же ты глупый,
Я ведь знаю, что ты не забыл».

Они пили чай с мятой и мёдом,
И снег за окном всё падал, всё падал.
А в доме — тепло, а в доме — любовь,
Которую время не сгладило.


**Эпилог**

Прошёл год. Он звонит каждый день.
Иногда — пять минут, иногда — до рассвета.
Коллеги смеются: «Ты маменькин сын».
А он отвечает: «А вы? Мама ждёт ответа?»

Он понял: счастье не в деньгах, не в славе,
Не в должности, не в суете.
Счастье — в том, чтобы голос мамин
Звучал в твоей жизни, как в детстве, в мечте.

А она у окна больше не сидит в тишине,
Теперь она знает: он позвонит.
Календарь отрывает — и каждый день
Знает, что вечером свет зазвенит.

И когда раздаётся знакомый звонок,
Она берёт трубку — и слышит родное:
«Привет, мама, как ты? Я тут, я пришёл,
С тобой моё сердце, с тобою — покойное».

И она отвечает: «Хорошо, сынок,
Теперь хорошо, теперь тихо и светло».
Потому что любовь — она не уходит,
Пока в мире есть хоть одно «алло».