15. На ней в ночи ни лоскута!

     Новая повесть о Золушке. Для больших.
        (предыдущая глава http://stihi.ru/2026/08/21/2037
           «14. Мил образ в мозгах. Где же оригинал?!»)

С мечтами незнакомку взять в невесты
принц снова оказался одинок.
Куда сбежала гостья, нет известий.
Да, принцем восхищалась не из лести,
но вдруг помчалась прочь быстрее ног!

Из ступора принц вышел лишь в надежде,
что сделан опрометчивый шажок
вернее бегство, чтоб найти горшок.
А в замке обстояло всё, как прежде,
и чьё-то бегство – лишь для принца – шок.

За девами, чья честь покрепче стали,
ухлёстывали юноши. Хлестали
безмерно херес люди повзрослей.
Король как миф – добряк. Прообраз злей…

Все гости во дворце ещё плясали.
Бесстрастно трелью хвастал соловей.
На небе, словно искры на кресале,
блистали звёзды, а ещё славней
был свет от свеч на воске или сале.
Лишь Золушка в сумятице своей
металась, как в тенётах соловей.

Как быть в проблеме, к деве беспощадной?!
И как ей, голозадой безлошадной
стремглав бежать? А главное, куда?!
Запыхавшись, глотала воздух жадно
бедняжка. Мчаться голой не прохладно,
хотя на ней в ночи ни лоскута!

Трепал ей золотые кудри ветер…
«О, божьи силы! Тучи не развейте!
Побольше темноты бы мне сюда!
Скорей беги от принца навсегда!

сгибайся за кустами, приседай,
чтоб сделаться незримей в лунном свете», –
себе сказала Золушка.   Успеть   ли
ей выбраться? Ну, прямо хоть седлай,

кради коня для бегства. Но тихоне
и скромнице не стать с грехом на «ты».
Подумать бы, с поправкой на плохое,
как в собственном гривастом «балахоне»

ей выглядеть темнее темноты…
Во тьме тихонько всхрапывая, кони
на привязи стояли у воды.
Им дела нет до чьей-то наготы.

Прокралась дева к ним, боясь погони
и к бегству из дворца ища ходы.
Нет пред злосчастьем в сердце правоты.
Покорная Судьбе, ещё покорней

предстать ей дальше некуда! Хвастун,
весьма обворожительный свистун
красавец принц самой подняться в князи
ей не помог бы при её боязни.

Что делать голой «барышне»?! Красть ум
ей    не    у кого возле коновязи.
Она под тонким слоем жидкой грязи
себе внушала, что на ней – костюм…
Дадут ей по одной невнятной фразе:

«Я – чмо, а дед – колдун и толстосум», –
пройти ворота – стражники и шум
не станут поднимать. Мол, брысь, грязнуля!
Уйдёт, гвардейцев бдительных минуя…

Сперва пришлось    пешком    идти – влачить
существованье нищенки конкретно.
Катить без крыши и без окон вредно,
но вскоре посчастливилось вскочить
во тьме на облучок чужой кареты.
(у Золушки душа не привереды).

С развилки покатил возок туда,
откуда и до дома без труда
бедняжка добежит до возвращенья
семейства с бала и просить прощенья
у мачехи не    надо   будет, да.
Зря вёл желудок с холодом сраженья.
Мороженое – чудная еда!
            .             .             .
Накапливать с нуля что толку грёзы!
Факт разгильдяйства вписан был в курьёзы,
чтоб горечь от потерь заесть медком.
С себя бедняжка смыла грязь и слёзы
и спать в чулан шмыгнула прямиком…

Лицо во сне украсилось улыбкой.
За час приснилось ей, что добрый принц,
во весь свой рост маяча за калиткой,
роскошный приготовил ей сюрприз.

«Я жажду счастья» – это не каприз,
А шанс себя внести в любви реестр.
Отрекшись от поклонниц и актрис
и дав понять, что в жизни он – не бездарь,

представился гонцом он и невеждой,
не знавшим, как попасть в калашный ряд.
Скупцы его ничем не одарят.
Пред Золушкой предстал он без одежды,

обмазанный мороженым до пят;
а с губ стекал сиропный водопад,
и Золушка звала гонца с надеждой
лизать, что даст, и даже невпопад…

У принца плоть превыше манифеста.
От мысли, что пришёл он за невестой,
вся чувственность готова бить в набат.
Проси, принц, и вертись, как акробат!
Короче, храм надежды до    небес    строй,
поскольку чужд устоям целибат.
            *             *             *
Одно из самых гнусных преступлений –
счастливца растолкать на фазе сна,
где жизнь его не то что не пресна,
а стала мерой сладостных явлений…

Сон Золушки прервался, не успев
дойти до мига волеизъявлений…
Сестрица, не скрывая умилений,
болтала то взахлёб, то нараспев,
аж слюни покидали Лизин зев.
Она переизбытку впечатлений
дала исход, на Золушку насев:

«…она попала в ряд гостей незваных.
Блеск солнца в ослепительных стенах!
В толпе глаз не осталась оловянных.
Вниманье к незнакомке – ох и ах!

При множестве людей, причём при явных
симпатиях к инкогнито в шелках
и бархате, в батистовых чулках,
вот не   было   той незнакомке равных!

Губам помадой придан цвет шафрана.
Цвет папоротника в ночь – звезда бурьяна,
а гостья – солнце бала! Без балды!
Смогла бы так блистать на весь бал ты?!
Принц сходу оценил не   жабу   рьяно.
Как следствие природной доброты
глаза полны сердечной теплоты…

Грешно кривится, как от кислоты,
от доброго в ней, без упрёка, нрава!
Её превознося на все лады,
посмел бы кто встречать её коряво!

Гостей, придворных целая орава,
страдая на ходу от тесноты,
ей льстила, льстила… аж до тошноты!
Красотка обратилась к нам на «ты»
лишь    походя,    но и за то ей браво! –
волнение до (пятен красноты)
меняло лик сестры, надменность крало;
свои восторги Лиза не играла. –
А платье у неё опровергало
незыблемость канонов красоты!
О, как оно немыслимо сверкало,
в шок бросив иноземного посла
игрою самоцветов без числа!

Как только принц её одну заметил,
готов был ей служить до самой смерти!
Я знала, наблюдая весь процесс –
никто противоречить мне не смейте! –
что эта незнакомка – из принцесс

иль виконтесс, что, впрочем, всё едино.
Красив, как бог, напорист, как лавина,
с девицей рядом в каждый общий миг
принц выглядел, ну прямо, как жених!
А девушка, как принца половина.
Но мелкая, как… гриб. А принц – грибник.
Совсем её без жира пуповина».
«И чем же всё   закончится   у них»? –
таясь, спросила Золушка невинно.

Печальны были Лизины слова:
«Не знаю. Я – не   мудрая   сова.
Число нимф принца знаю округлённо.
Всех дев нескладных помня поимённо,
в мой адрес обронил король: «Кулёма».
А в пользу мелкой сам растасовал
все козыри он сыну неуёмно;
подход иных дев запросто срывал.

Принц даже    рот    раскрыл недоумённо»!
«Однако, говоря тебе «кулёма»,
король к тебе вниманье не скрывал».
«Мне в воздухе лишь    грудь   подрисовал.
И даже дважды. В первый раз – овал…
На что уж принц наш – истинный гулёна,
а вот пред юной гостьей спасовал!
Следя, забыла я про карнавал»!
Вновь Золушка на Лизу изумлённо

взглянула: «У сестрицы явно шок.
Все выводы и каждый свой шажок
мне выдать поспешила без оказий.
И что ей принц налил на посошок?!
Какое   красноречие   в рассказе!
Дух бала для неё, видать, заразен.
Восторгам не предвидится конца!
Любого разрисует подлеца!
Конечно же, принц истинно прекрасен.
Но разве дух уныния согласен
признать себя при саже в пол-лица
невиданной красавицей-принцессой,
графиней, герцогиней, виконтессой,
мужские покоряющей сердца»?!

      (продолжение следует)