Марьины медведи

Астры августа уже почти погасли. Розмариновое заготовив масло, маринуем стебельки мангольда. Нынче переменчива погода. И уже закрыт гештальт по перцам - фаршированным, и даже баклажанам. Заготовки успокаивают сердце - мол, зимою мы картошечки пожарим, а вокруг - и лечо, и ткемали, по-корейски огурцы, фасоль в томатах. Ничегошеньки, ей-ей, не покупали, доморощенное все - без химикатов.
Больше всех рад домовитости ретивой домовой Агапий - дед кудлатый. Тут ему и вяленые сливы, пастила из яблок, с тыкв - цукаты. Ох, богато, ох, как шибко любо! Под пушистой бородищей рыжей от улыбки - полукругом губы: все, мол, примечаю, все, мол, вижу!

Жил Агапий в этом доме долго. Помнил барев, крепостных, двуколки, помнил много - даже через через край. Он терял людей, скотину, кошек, и собак он множество терял, и когда остался у окошка - в августе таком же, как теперь, в доме, где нет ни души, ни вдоха, где от тишины в грудине плохо, где навек заколотили дверь... Он готов был. Силы истощились. Сколько надо для потери силищ, пусть ты даже и бессмертный хтонь? Смерть пришла бы - точно пожалело маленькое тощенькое тело, домового, что теперь никто. Умирал и дом - молчал все тише. Ворон старый умирал на крыше, и Агапий лег в пустой печи. Все случилось чУдно и нежданно. Под шептание старого каштана, дом в глуши купили...москвичи! Помирание отложилось тут же. Булькал борщ с помпушками на ужин, щедро жаром оделяла печка. Офигел Агапий с перспективы - он, и дом, и даже ворон живы - черному на ужин дали печень.
Новожилы - чисто городские. Марья - та в потертых джинсах "скинни", муж не лучше - тоже модный весь. Четверо детей - мала малее. Младшие в соплях - кажись, болеют. Главное - что остаются здесь. Первой ночью домовой дежурил - он переживал за мелких жутко. Дети ведь теперь его - ЕГО! Он лечил их заговором древним. В доме, в полувымершей деревне, дул малявкам в ноздри и в живот.
«Все пройдет, воробушки-мальчишки! Баю-баю, спите, тише-тише!»
Вдруг, почуял холод за спиной. Там стояла мать - белей, чем призрак. И Агапий стал к инфаркту близок. Правда, очень далеко не факт, что у хтони может быть инфаркт. Марья оказалась сильной ведьмой. «И свезло под старость же мне ведь вот!» - думал домовой не без опаски. Вслух: «Ну, здравствуй, персонаж из сказки!  Пошто ты в глушь приехала с семейством? Чтоб вольно заниматься чародейством?»
И Маша улыбнулась вдруг по-бабьи, глаза блеснули как две острых сабли: «Какое чародейство, домовой? Коль дело б только в чарах было нынче, но детям подступает ночь обличия - а значит, перекинутся вот-вот. Муж-оборотень, знаешь ли, чревато, что в браке находятся медвежата. Да плюс, по маме, с даром ведьмовским!»
Вот так и зажили - все ждали тот момент, когда ребята в лес уйдут за папой. А между тем - как пятый элемент в нехитром счастье был старик Агапий. Варились щи, ме-мекала коза, квохтали куры, кролики дремали. Дом был за всякий кипишь только за. Что? Ведьма с оборотнем? Только их и ждали!

По падалице яблочной ступал сентябрь рыжий, словно лисьи уши. Пришла пора шарлоткам и супам, и кролику, в крыжовнике протушенном. Агапий в этот вечер сонным был. Играли дети во дворе с папаней. Густого дыма серые клубы красиво плыли медленно над баней. И вдруг затихло, и раздался рык. Метнулась Марья на крыльцо со смехом. И младший подкатился к ней впритык, встряхнувшись бурым и пушистым мехом.
«Ну, слава небу! Оборот прошёл!» - сказала мать огромному зверине. И тот кивнул : «мол, точно, хорошо» - движением любимого мужчины.
Пирог в печи доходит заливной, ночь ластится к ногам красивой ведьмы. Уходят в первый в жизни путь лесной родные Маше бурые медведи.

19 - 23 августа 2026 г.