Психушка - Поэма

Stultorum plena sunt omnia.
(Марк Туллий Цицерон)


ЧАСТЬ I. ВНУТРИ (КЛИНИЧЕСКИЙ АРХИВ)

I. Пациент I (Текучесть)

Опять трещит невидимый рассвет,
Стена по швам скроила новый трек.
Я знаю точно — здесь меня уж нет,
Я — птица, что забыла прошлый век.

А звуки гулко теплятся в тиши,
Имён моих не помнят, но кричат.
Осколки бьются у чужой души,
А стены за моей спиной молчат.

Мечты текут, как мягкий воск от свеч,
Деревья шепчут тайный приговор.
И каждый звук — как занесённый меч,
И с пустотой веду я разговор.

Вы скажете: «Очнись, кругом уют».
А я боюсь ступить за этот край.
Внутри меня — холодный страшный суд,
И чей-то чуждый, яростный трамвай.


II. Пациент II (Слежка)

В углах сгустилась мыслящая тьма,
Она ползёт и шепчет номера.
Мой дом — уже давно не дом. Тюрьма.
И в ней идёт подземная игра.

Часы идут назад, ломая ритм,
ЗеркАла смотрят взглядом мертвеца.
Весь мир вокруг — холодный алгоритм,
В котором мне не разглядеть лица.

Они следят сквозь щели в потолке,
Их пальцы вязнут в мыслях на лету.
Я зажимаю ржавый гвоздь в руке,
Чтоб на стене чертить их пустоту.

Экран молчит, транслируя лишь бред,
И за окном асфальт глотает крик.
Меня рассеял этот серый свет.
Я — лишь пустой, застрявший здесь двойник.


III. Пациент III (Деконструкция)

Фрактальный замок плавится в зрачках,
Где мыслеформы кутает туман.
Я рАспят на секундных рычагах,
Где в вышине глумится павиан.

О, этот пир ментального греха!
Смычки нейронов режут тишину.
Из шёлка слов соткалась чепуха,
Что утянула мысли в глубину.

Парад фантомов! Блеск безумных глаз!
Они танцуют танго на стекле.
Мой разум — ртуть, сироп, алмаз, экстаз,
Я растворился в этой мутной мгле.

Оркестр костей играет менуэт,
И закипает в жилах жидкий плач.
Я — архитектор собственных планет,
Где каждый мыслеобраз — мой палач.


IV. Доктор (Взгляд)

Обход окончен. Выключен софит.
В тетрадях — бред, фракталы и латынь.
Один — летает, а второй — кричит,
А третий пьёт удушливую пОлынь.

Я лечу их: слово, ток и клозапин,
Плюс — этот жёсткий, сонный, долгий  плен.
Но этот мир, что заперт и един,
Не принимает нужных перемен.

Они живут на грани бытия,
Где рвётся ткань привычного холста.
И иногда мне кажется: а я?
Моя ли мысль кристально так чиста?

Сквозь стёкла окон капает рассвет,
Халат намок от мыслей и грехов.
Я для больных — спасение и свет,
Но сам — тюремщик этих четырёх стихов.


V. Главврач (Иллюзия власти)

Я запер дверь. Окончен длинный день.
В моём шкафу — отчёты и коньяк.
Главврач больницы — точно та же тень,
И мой халат — такой же белый флаг.

Я сам пишу диагнозы впотьмах,
И вижу жуть под кожей на руках.
Мне черти шепчут в жёлтых номерах,
Что этот замок превратится в прах.

Инъекция. Таблетка. Тишина.
Ключи в кармане глухо зазвенят.
Из окон клиники опять видна луна,
И все пять жизней призрачно молчат.


VI. Уборщица (Санация)

Ведро, мочалка, мыльная вода.
Разлили суп в палате номер три.
Для этих психов горе — не беда,
Они орут от утренней зари.

Мне дела нет до их цветных миров,
Я тру паркет, чтоб блеск стоял в глазах.
У них в башке сто тысяч докторов,
А у меня — три сумки на плечах.

Котлету спрячу в чистый узелок,
Сметаны грамм по-тихому солью.
Зачем безумцам сахарный пирог?
Они и так приучены к сырью.

Я заперла чулан. Иду домой.
Автобус ждёт, и дома ждёт обед.
Пускай главврач воюет с головой,
Пока на чистый пол ложится свет.


Часть II. ПСИХУШКА-ОСОБНЯК (ОПУСТОШЕНИЕ)

В заржавленной оправе прошлых лет
Стоит облезлый дом с колонной серой.
На кирпичах ступеней — древний след,
Где графский дух когда-то правил верой.

Но время смыло блеклую эмаль,
Потрескался фасад от горькой стужи.
Вороний крик несёт в глухую даль —
Туда, где этот мир давно не нужен.

Забытый сад застыл среди аллей,
Железная ограда держит вечность.
Среди пустых, разрушенных камней
Здесь тишина впадает в бесконечность.

Мир за оградой выставил кресты
На этой усыпальнице сознанья.
И особняк, при взгляде с высоты,
Хранит обломки вечного изгнанья.


III. ЛУННЫЙ СВЕТ (СЛИЯНИЕ НЕИЗБЕЖНОСТЕЙ)

Холодный луч скользит по тишине,
Бежит по тёмным пашням и оврагам.
Он серебрит деревья в полусне
И по пустым домам крадётся шагом.

Спешит прохожий скрыться в темноте,
Укрыть свой страх за крепкими замками,
Пока безумный свет на высоте
Ткёт саван ночи мёртвыми руками.

Но вот удар! Как тока резкий след,
Луч прикоснулся к спящему фасаду.
И шлёт луна таинственный привет
На этот дом, колонны и ограду.

Она узнала свой полночный трон,
Свою обитель, выжженную стужей.
И этот свет, пробив заслоны штор,
Пополз во все натянутые души.

Истома, мгла, слиянье двух пустот...
Лучи пролезли в щели, как волокна.
Земное сумасшествие цветёт,
Когда луна целует эти окна.


ЧАСТЬ  IV. СНАРУЖИ (НОЧНЫЕ СВИДЕТЕЛИ)

I. Прохожий I (Трезвый шаг)

Шаги чеканю в жуткой тишине,
Ворот чугунных обхожу дугу.
И тень моя на каменной стене
Бежит вперёд, ломаясь на бегу.

Фонарь мигает, брызгая слюной
На мокрый, остывающий асфальт.
А там, за этой чёрной крутизной,
Оркестр безумцев подбирает альт.

Я прибавляю шаг. Холодный пот.
Там окна — где безумный вид страшит.
И кажется, что этот мрачный грот
Сейчас меня поглотит и спалит.

Опять завыли птицы в вышине,
Ограда гнёт колючие кресты.
Как хорошо, что это всё — вовне,
И я бегу в объятья пустоты.


II. Прохожий II (Хмельной дозор)

Луна плывёт, как жёлтый полукруг,
Бутылка греет пальцы сквозь пальто.
Ограда... чёрт... застрял в ней как-то вдруг,
А в окнах дома — кружится ничто.

Там тени пляшут танго на стекле,
И гнутся силуэты в серебре.
И черти, сука, скачут на земле,
Устроив карнавал в пустом дворе.

Присмотришься — и там чудовищ рой,
Глаза слезятся, двоится фасад.
А кто на крыше выгнулся дугой?
Не разобрать сквозь этот водопад...

Я тёр глаза, глядел на этот сброд,
Там на карнизе виден человек...
И кто-то с ним... Пускай идёт черёд,
Дойти б домой сквозь этот странный век.

Смеются твари, лапами маша,
Халат врача мелькает в темноте...
И пьяная, разбитая душа
Танцует вместе с ними на черте.


ЧАСТЬ V. ГЛАВВРАЧ (ВЗГЛЯД В БЕЗДНУ)

На самой крыше, где гуляет высь,
Главврач сидит, качая в такт ногой.
В его бутылке капли улеглись,
Коньяк согрет полночной темнотой.

Он умилённо смотрит на луну,
Мечты сбылись — весь замок под рукой.
И с ней вдвоём он делит тишину,
Оставив мир за призрачной чертой.

А рядом с ним сидит какой-то зверь,
Прижался близко, выгнулся дугой.
Рога и хвост... Не разобрать теперь,
Глаза слезятся... от тоски чужой.