***

Так густа темнота, что ее зачерпнуть можно горстью,
Словно бархат тяжелый на землю осел до утра.
В ней звенит тишина оглушительной каменной злостью,
И не видно ни зги — только черная эта дыра.

Но внезапно дрожит полотно ледяного эфира,
Небо вздрогнуло глухо, как будто от боли во сне.
Кто-то тронул палитру незримого в сумерках мира,
Добавляя воды в эту мглу, растворяя извне.

Черный цвет посинел, стал тягучим и влажным на ощупь,
Проступила лазурь сквозь густой фиолетовый смог.
Эта плотная ночь отступает по капле, на ощупь,
Уползая туманом в овраги, ложбины, в чертог

Спящих рек. И секунда взрывается выстрелом света,
Высшей нотой пронзив онемевшую стылую высь.
Первый луч прилетает вопросом, не ждущим ответа,
Он ласкает края облаков, умоляя: «Проснись».

Тьма сгущается в тень у подножия старого клена,
Не перечит, сдаваясь теплу восходящего дня.
И ложится заря на восток золотою короной,
Мягким светом последним покорную полночь казня.