В центрифуге

Планшет ультрамариновым тату
взрезает мрак. Экран горит беззвучно...
Ты в кресле спишь измученно и скучно,
в домашних шортах, в  быту.

За стеклами ворочается город,
поджав обугленные корни ив.
Торф пахнет гарью. Подступает холод.
И мы нелепо живы, все простив.

Забудь упрёки. В тесноте дворов,
в бетонных сотах, в духоте проёма
струится август. Тень его знакома
без заповедей и без сорных слов.

Врастает ночь — безжалостна, огромна,
беспечность дней под корень сокрушив.
Застыл курьер у каменного дома,
забыв, куда, зачем спешил...

Назавтра — сковородка к девяти,
картошка с луком... В утренних каналах,
у шахты лифта, в замерших кварталах
таится страх,  которому расти.

Я погляжу на шрам твой на запястье —
на белый след, застывшее реле
земного срока... Велико ли счастье —
разглаживая скатерть на столе,
делить свой хлеб на этой вот земле?

И вновь шуршит стиральная машина,
пуская центрифугу на износ.
Вращается вселенская махина,
стирая нас, нескладных и любимых,
до белых нитей в венчике волос.