Последний билет

Был вечер.
Море терло борта о гранит.
Огни на рейде таяли, как свечи.
В пустом буфете кто-то дожевал бисквит,
А за бортом — ни берега, ни встречи.
Я думал: город предан, Бог забыт,
И в чемодане — только горстка пепла.
Но кто-то там, над палубой, парит,
И тонкий дым, как кружево, просеивал сквозь ветер...
И вдруг — она!
Из сумрака, как из пены.
И вдруг — она! (она)
Из тех стихов, что не дописаны в ночи.
Ее глаза — две синие вселенные,
В них звезды, шторм и детские лучи.
Я замер, папиросу не донес до губ,
Мир стал одним — лишь ею и молчаньем.
И понял я: не зря я нес свой крест и пот,
Чтоб здесь, на палубе, застыть одним в вселенной.
Я вышла в рейс, чтоб смыть с души ожоги,
Чтоб ветер выдул из висков тоску.
Я шла по трапу — тонконога, строго —
И натыкалась взглядом на доску,
Где расписаний была, луна.
И вдруг — ваш взгляд.
Он не был пошлым, томным.
Как будто кто-то сверху, у руля,
Нам вычертил единственный маршрут — на карте.
И вот она!
И вот он! — не случайность,
Не пьяный бред дешевых кабаков.
В нас встретились усталость и отважность,
В нас встретились все прожитые раны.
И плеск волны, и скрип канатов, вздох,
И даль, где небо с горизонта сходит —
Всё стало фоном для двоих, для двух,
Что держатся за миг одной рукой.
И в этой песне нет ни слова «боль»,
Ни «вор», ни «лагерь», ни «последний шанс».
Есть только свет, летящий через ноль,
И тишина, что говорит за нас.
Спасибо, Боже, что в тот час,
Когда кассирша крикнула: «Последний!» —
Я взял его, не пряча скорбных глаз,
И в нём была Она — мой берег, мой свидетель.
И вот она!
И вот он! — не случайность,
Не пьяный бред дешевых кабаков.
В нас встретились усталость и отважность,
В нас встретились все прожитые раны.
И только ветер с моря приносил
Мне запах йода, соли и сирени!