полгода

январь пришёл, как чистая страница,
без лишних слов, без памяти о прошлом,
как будто можно заново родиться
и всё, что было, написать хорошим.
в нём было что-то от морозной ясности
— ни лишних обещаний, ни игры.
он оставался верным не из жалости,
а просто потому, что «мы» — внутри.

февраль входил в мой дом, не сняв пальто,
и снег с его плеча ложился мне на плечи.
в нём было что-то хрупкое — и оттого
я долго не умел хранить такие встречи.

потом зима впервые отступила,
оставив под ногами мокрый снег,
и стало больше воздуха и силы,
а в окнах задержался дольше свет.
а после время повернулось к маю,
и в нём я вдруг узнал знакомый след —
май может быть нелёгким и туманным,
менять свой цвет, не объясняясь мне.
но даже в самых непонятных гранях
я узнаю себя в его тепле.
и если остальные — чьи-то лица,
которые остались за спиной,
то май не может просто мне присниться —
он остаётся рядом. он — со мной.
я не люблю его за совершенство —
в нём слишком много разного порой.
я просто узнаю в нём своё детство,
свои сомненья, свет и непокой.

июль во мне остался не от зноя —
скорее, от умения дышать,
когда весь мир становится стеною,
а кто-то учит эту стену не ломать.
он знал меня до первых оправданий,
до тех имён, что я себе придал,
когда ещё не требовал признаний
и сам себя не сильно понимал.

а дальше стало всё немного тише —
не ближе и не дальше — просто так.
одни умеют помнить тебя прежним,
другие — замечать тебя сейчас.
август хранил тепло уже не в солнце —
оно держалось где-то между строк.
он был похож на дверь, которую не просят
открыть — и всё равно не закрывают на замок.
он знает обо мне довольно много,
но есть во мне ещё один этаж,
куда я сам не поднимаюсь толком,
не то что приглашаю на показ.
и всё-таки, когда мне станет тесно
в своей привычке всё держать в себе,
я знаю: он услышит это первым —
по тишине, оставленной во мне.

…

к концу года становится проще —
уже не нужно многое хранить.
но есть одно, что почему-то дышит,
хотя давно должно было остыть.
ноябрь опять пришёл без приглашения
— с карманами, набитыми дождём,
с привычкой превращать прикосновения
в следы, которых больше не найдём.
он прячет лица в стылом переулке,
стирает мелом даты на стекле,
и что-то незнакомое и хрупкое
оставит незаметно на земле.
он почему-то пахнет ожиданием,
которому не суждено пройти,
и каждый вечер кажется признанием,
которого нельзя произнести.
он знает: есть слова, которым тесно
в обычном «я скучаю» и «прости».
есть люди, что становятся навечно
частью того, кем нам ещё идти.
в нем нет уже ни планов, ни надежды,
ни тайных «а вдруг всё-таки потом».
есть только ты — такой же, как и прежде,
и я — уже немного не о том.