Дорога вьется вдаль, слепит чужая пыль...

Дорога вьется вдаль, слепит чужая пыль,
Сменился горизонт за выжженным холмом.
Я вытер о седло столетний звездный штиль
И сталь свою покрыл забвения свинцом.

За мною — только вой разгневанных ветров
Да горький след копыт на выгоревшем льду.
Но я среди снегов и каменных костров
Лишь это имя вслух произнесу.

Там теплится окно. Там не погас очаг.
В краю, откуда нет ни писем, ни гонцов,
Стоит простой приют в заснеженных ночах,
Храня тепло моих непуганых птенцов.

Не золото побед, не слава ратных дней,
Не гимны королей у сорванных ворот —
А только этот свет всех солнц и лун родней,
Что сквозь метель из бездны позовет.

Она не спросит: «Где ты был? Кого терзал?
Какую кровь теперь смываешь с рук своих?»
Ей нужен лишь один невысказанный зал,
Где мы делили хлеб и горечь на двоих.

Она затеплит воск, когда завоет тьма,
Протрет сухой рукой холодное стекло.
И сводят нас с ума безжалостно весьма
Не шрамы от клинка, а то, что здесь светло.

Пусть рушатся миры, пусть плавятся хребты,
Пусть Время-Сводник свой заканчивает счет,
Есть выше красоты и большей правоты
Тот огонек свечи, что для меня живет.

Оглядываюсь. Вновь. Сквозь сотни лет пути,
Сквозь пепел городов и мертвенную тишь.
Мне больше никуда вовеки не дойти,
Ведь ты во мне горишь. Ты надо мной горишь.