***

дворы-колодцы прячут лицо
в себя. дома замкнулись
в кольцо – боятся до жути
собственных окон-глаз,
любезно впускают нас,
и смотрят, и пальцем крутят
мысленно у виска.
в глазах их стынет тоска

питерская, неразгаданная,
невыстраданная,
как приданое,
спрятанное;
лучших времён ждёт,
в глубинах окон живёт,
и дом стоит, и все – при нем,
и время – придет.

а может, уже пришло.
просто нам оно – не подошло.
а коли не будет лучших времён,
и без них проживем!
Слава Богу, что есть хоть какие-то;
жить можно даже покинутым,
наблюдая издалека
за тем, как небрежно течет река.

и наплевать, какая за что цена –
она велика.
такие вот времена.
это не наша вина,
а чья-то там, за десятки лет,
и некому дать ответ,
и некогда теперь жить; доносится шум реки
мы – безденежные, но счастливые дураки.

двор-колодец, будь моим другом,
замыкай объятия кругом,
очень крепко и верно.
я вернусь, наверно,
я, надеюсь, ещё вернусь,
я ведь всем сердцем рвусь
посмотреть на тебя, дорогой.
ты не знаешь меня, я ещё не касалась ногой

твоей серой брусчатки;
не искала в карманах перчатки,
и не куталась зябко в клетчатый шарф,
проходя от волнения шаткой
походкой; негромко шурша
неровной подошвой;
объяснить чрезвычайно сложно
все влечение к этому городу,

я люблю этот город без повода,
без особых причин;
хоть молчи, хоть кричи –
все нужно, все важно.
влажно
в воздухе от Невы
и ее густой синевы.
и город сияет весь.

а давай останемся здесь?

(19.08.26)