Сахарову

Кто-то скорбит о том, что нет сахара,
Кто-то скорбит о том, что нет Сахарова,
Кто о том и другом,
Что же важнее – то, что нет сахара?
Или то, что в живых нет Сахарова?
Некоторым кажется лучше слаще бы,
А человек далеко не сахар был
С фамилией не по характеру,
Кому-то поперек горла, а голову
держал гордо
Со сладким названием, а горький,
Теперь нам без него голо,
Есть в человеке нервы,
Кто-то на том сыграл,
Есть среди смелых – первый,
Его-то и наповал,
Сколько лет человеку отмерено
Бывает жестокой судьбой,
Сколько судеб ему вверено,
Нынче же вечный покой,
Сколько не дожил? Год ли, два ли,
Кто-то себя обвинит едва ли
От скольких смертей предостерёг
Но кем-то подстрелен влет,
Кем-то превращен в лед
Грустно – не то слово, Скорбно – и то
слабо,
Надо начать снова, снова начать с
правды,
Был уже жук справа, был и удар слева,
Вечная слава, нынче, когда-то первым,
Кто же убил? Время, выбрало способ,
Время нашло причину, время и путь
нашло
;
И, сокращая сутки, недели, часы,
минуты
Лучшего человека
К последней черте подвело.
Сопротивление нервов
Не может быть бесконечным:
Так устают породы, так устает металл
Так устают народы гнуться под гнетом
вечным,
Так устают на годы, так вот и он устал,
Он не сопротивлялся бы тихой и милой
смерти,
В сто раз тяжелее смерти жизнь для
него была,
Он не сопротивлялся бы, верьте или не
верьте,
Только она не спросила, просто ввысь
унесла,
Что, интересно, видно, там, в облаках
высоких?
Сладко ль ему там, горько, голодно ли
одному?
;
Как, интересно, стыдно, в небо
смотреть не больно ли
Вверх задирая голову, шляпой махать
ему?
Вот он летит – не бомба, теперь он уже
не страшен
Ни мыслью, ни силой воли, ни горькою
правдой слов,
Вот он летит на волю из черных с
решетками башен
Той тяжкой сибирской доли, от Потьмы
и Соловков
Вот он летит, как птица, в смутное
трудное время
Из северных околодков в менее
жуткий юг
Там, где афганское племя, он пересек
границу
И дальше в путь не короткий, где
раненый бредит друг
Дальше и дальше мчится, как
поднятый по тревоге,
;
И нет преград на дороге, лишь точками
БэТэЭр,
Внизу, словно точки птицы застыли у
самой границы,
Уже ничего не снится, уже не тревожит
нерв,
Спокойное тихое утро, далекое,
странное племя
Высокое, ясное небо и с голоду б не
пропасть,
Не так уж далекое время, теперь мы к
нему очень мудро,
Теперь от него влево, Эх! Раньше бы не
упасть!
И кто там о нем узнает, как ему больно
ли, тяжко ли?
Живется ли, не живется ли? Думается
ли там?
Рассеялась в дымке снегом,
Горящим, как раньше, пламенем,
В соседстве с звездою Вега,
Несбывшаяся мечта.
;