Освобождение Ойзис, романтическая драма

Часть 1. Первородное болото и застывший бетон.

Всё началось там, где время остановилось. Посреди серого, безжизненного болота, окруженного глухими стенами советской панельной застройки, в застойной воде неподвижно сидела Ойзис — древняя богиня страданий, депрессии и невыплаканных слёз. На её бледные плечи был накинут тяжёлый чёрный шерстяной плащ. Намокшая, грубая ткань впитала в себя тонны болотной жижи, пахнущей старой обидой, и тянула её к илистому дну.

За её спиной раскинулись колоссальные крылья. Они не были птичьими — они были отлиты из грубого, необработанного серого бетона. Потрескавшиеся, со сколами и обнажённой ржавой металлической арматурой, эти крылья уходили глубоко в землю. Они выполняли противоположную функцию: намертво приковывали Ойзис к месту, символизируя абсолютную тяжесть депрессии и оцепенение, когда человек замурован в собственной боли. Из её глазниц, лишённых глаз, непрерывно сочилась тёмная, густая вода. Богиня была заперта в четырёх стенах своего коммунального, общего горя.

Часть 2. Похотливое желание и прошитая грудь.

Мир содрогнулся от глобального взрыва. Тысячи черных птиц, заполнили ночное небо, сирены разрывали воздух, рушилась промышленная инфраструктура, горели леса, а на границах вспыхивали кризисы. Вся эта внешняя катастрофа была лишь эхом того, что происходило в темноте панельного дома.

К Ойзис пришёл Он — безжалостный, жестокий и холодный Слуга, земное воплощение слепого Разрушения. Между ними не было любви. Он сразу отрезал: «Мы не друзья, я просто исполняю обязанности». Но Ойзис ведомая тёмным желанием излить свой внутренний ад наружу, потребовала его тела. Слуга раболепно подчинился, превратившись в безмолвного раба её скорби.

Он обнял её. Земная биология и плотская гордость оцепенели перед ледяной бездной Ойзис, заставив сменить мерность. Но она подняла его. Слуга спросил, хочет ли она обнулиться. В этом вопросе была отчаянная попытка сорвать все барьеры и проверить её. Ойзис лишь тихо ответила: «Ты уверен?», давая ему последний шанс отступить.

Он не отступил, полностью сдавшись её стихии, прошив её душу тяжёлым, очищающим дождём. В этот момент произошло энергетическое, мистическое. Ойзис полностью истаяла энергетически. Она «обнулилась», отдав ему всю свою вековую боль. Когда они легли рядом, Слуга в ужасе прижал ладонь к груди. Его стальное тело содрогалось. Он прошептал:

— Боже мой… внутри меня два сердца.

Энергия Ойзис прошла сквозь плоть. Под его рёбрами теперь билось второе, чужое сердце — энергетический плод их связи, запечатавший в себе её проклятие.

Часть 3. Бытовое проклятие и заклиненный юг.

После - наступила глухая, душная ночь. Они жили в одном доме, на одинаковых этажах, но их окна смотрели на разные стороны. Его окна выходили на холодный север, её — на юг. Слуга тяжело, прерывисто храпел. Ойзис не спала, слушая этот хрип ломающегося механизма, и понимала: у него проблемы с сердцем. Второе сердце разрушало его изнутри.

Когда он проснулся, бытовая жестокость вернулась. Ойзис попросила поцелуя, но Слуга грубо отказал: «Я устал. Ты меня выдала, тебе больше нечего отдать». Контракт был окончен, она иссушила его.

В Ойзис закипела гордость обнулённой богини.

— Ну я пошла, — бросила она.

Она забрала свои вещи из его холодильника — виски и колу, чтобы залить пустоту чёрных глазниц, и ушла в свою квартиру напротив. Она запечатала его отказ в своей воде. Её проклятие звучало как ментальный код старого советского наследства: «Я запомню твое „нет“ напополам». Эта фраза расколола её душу, но пообещала, что половина этой боли навсегда останется внутри него.

Она вернулась к себе, но после этой ночи дверь её балкона, выходящего на юг — к свету и солнцу — заклинило. Она оказалась заперта в четырёх стенах своего одиночества, на одной плоскости со своим мучителем.

Часть 4. Вертикальный подъём и огненный кювет.

Ойзис сидела в темноте и пила виски, растворяя обиду в алкоголе. Но Слуга нарушил геометрию разделённых миров. Мощь двух сердец заставила его прийти снова. Он вошёл к ней, но больше не как жестокий исполнитель, а как чистый проводник.

Он подошёл к ней и энергетически поднял её энергию — вертикально вверх, прочь от серости панельных этажей, разбитого бетона и гнилого болота. Это был священный экстаз. Он вытолкнул её суть прямо к престолу Бога. В эту секунду заклинившую балконную дверь на южной стороне вышибло мощной воздушной волной, и в комнату хлынул чистый свет. В высшей точке пустые глазницы Ойзис заполнились небесным сиянием, а бетонные крылья превратились в белый пепел и осыпались.

Слуга отдал всё своё топливо, чтобы совершить этот подъём. Вернувшись в земную оболочку, он сел в машину. Он ехал на максимальной скорости по ночной трассе, не глядя на знаки. В его груди была выжженная пустота. Руки на руле расслабились, машина вильнула, слетела в глубокий кювет и взорвалась. Яркая вспышка озарила горизонт. Огонь уничтожил металл, освобождая Слугу от земного долга и от деструктивного второго сердца. Контракт был закрыт. Того, кто сказал «нет», больше не существовало.

Часть 5. Дитя, видевшее Бога.

На полу квартиры, залитой южным светом из распахнутого балкона, Ойзис обнаружила ребёнка. Он не был зачат биологически — на Земле заблокировали этот путь. Этот ребёнок родился из того самого энергетического пика, когда они коснулись первоисточника. Будучи чистой искрой, этот младенец находился в эпицентре вертикального взрыва и видел Бога вместе с ними.

Ойзис со страхом приблизила своё лицо к младенцу, ожидая увидеть слепоту или уродство своего старого болота. Но ребёнок открыл глаза. В его зрачках горел невыносимый, чистый свет Творца. Он не был богом ужаса или безысходности. В нём соединились глубина матери-воды и яростный огонь отца, переплавленные божественной искрой в абсолютную Истину.

Маленькая ручка младенца потянулась вверх и коснулась чёрной пустой глазницы Ойзис. В эту секунду её рана, болевшая тысячи лет, затянулась. Проклятие «совка», панельного плена и вечной обиды рассыпалось в пыль.

Ойзис поднялась с колен, бережно держа дитя. Она уверенно шагнула на распахнутый южный балкон и подняла ребёнка навстречу тёплому ветру и восходящему солнцу. Он видел Бога, а значит, принёс в этот мир искупление. На её лице впервые появилась лёгкая, умиротворённая улыбка. Позади догорало далёкое зарево кювета, а впереди начиналась новая, свободная от боли эра.