Уроки сольфеджио

I
Она уходила — заколоты шпильки.
Притихли в томате Балтийские кильки.
Ни где не манили, ни кто не накаркал,
Никто в зеркалах со свечами не шаркал.
Ничем не стращали — чего напугалась.
Ну, детки шалили — так самую малость.
Всё шло как по маслу, пучком, чин-по-чину,
Ни слова худого, ни веской причины.
Никто не хамил и похабно не тискал.
И кот не царапал, и Бобик не визгал.
И дёгтем давненько не мажут ворота.
На крышах тарелки, в домах навороты.

II
Она уходила и стены стенали.
В злачоном пенале исчезли скрижали.
Простыли в пустыне следы Карфагена.
И всё каменели угли неогена.
Завис над котлом продавец чебуреков.
В бочонке прописан ловец человеков.
Киты из глубин выходили на сушу.
Свисала лапша. На ветру вяли уши.
Грибок парашюта натягивал стропы.
Поэт на бумаге укладывал строфы.
Пироп обозначил дорогу к алмазу.
Сироп не всегда полагается к газу.

III
Она уходила как трагик со сцены,
Туда, где Венера выходит из пены
И флёр остаётся с отдушиной камфоры —
Нет дела миногам до тонущих амфор.
Безногий Егор не сказал ни полслова,
Руками развёл, мол: "Чего здесь такова?"
Де, всяко бывало. Случалось почище,
А только от счастья-то счастья не ищут
До первой звезды. Или первых ошибок.
А хочется чёрного кофе без сливок.
До первопричины не дальше парсека
(В лесу раздавался топор дровосека).

IV
Она уходила... А, может быть, детство.
Но как это всё походило на бегство.
Предательство. Слив. Лобзания Иуды.
С тех пор я не верю в Бабайку и чудо.
Тропинку у всех на виду, как нарочно,
Торили для общей потехи, уж точно.
К урокам сольфеджио нас не неволят —
Давайте не будем смычки канифолить.
Над грядами ночью мерцали свечения.
Егорша волок угорька для копчения.
Немного замшело. Немножко коросты.
А бабы судачат — так завидно просто.

V
Она уходила и платье шуршало,
И хлопали ставни, и шляпка съезжала,
И мокли слезами печальные окна.
Скрипели подошвы, сминая волокна.
И в дедовых ходиках замерли стрелки.
Орешек увяз в поперхнувшейся белке
Среди хрусталя под разлапистой елью.
И палец проколот иглой с канителью.
В ларце белошвейки запутаны нитки;
Бутоны на глади жучки и улитки
Снедают. И травят от края до края:
Она ниоткуда — она здесь чужая.

VI
Она уходила и солнце садилось
В далёкие дали, как вам и не снилось.
В луга, на пригорок, в поля, перелесок,
Где сроду не срежут алмазных подвесок.
Вот оторопь в угол с испугу забилась.
Луна, наконец-то, опять разрешилась,
И тонким серпом новорожденный месяц
Припал и сосёт из реки, как младенец.
Никто не рискует предстать перед Лихом,
Никто не разбудит: пускай себе тихо.
Лишь ветер ерошит вихры Чуды-юды
Сопящей в рогозе у самой запруды.

VII
Она уходила и жалобы скрипки
Я слышал в стенаниях ветхой калитки,
В корявой берёзе, прибившейся к дому.
Но, видимо, просто нельзя по-другому.
Возможно, пыталась, но стало иначе:
Забота не вышла, и скрылась удача.
Всё чинит царевна в углу самобранку.
Щекочет пробившийся луч спозаранку.
Присохла к стеклу "Изабелла" в бокале.
Застряли, поди, поезда на вокзале
Пути перепутав; торчат будто пробки
В зауженной кверху бутылочной глотке.

VIII
Она уходила — топор по порогу.
И, кажется, всё улеглось понемногу.
И вертится бойко в сметане вареник.
Распарен в ушате берёзовый веник.
Вихотка из лыка, рушник, рукомойник,
Жбан кваса, и ты — настоящий полковник.
Но сохнет в кувшине венок позабытый.
Церер ни в какую не сходит с орбиты.
А жёны на кухнях всё крошат окрошки,
Да парни у клуба терзают гармошки,
И тёща сливает первач по бутылям
Пока сам не видит. (Находит, постылый).

IX
Она уходила — мелькала косынка.
На самом припёке ссыхалась росинка.
У кузни толпилось народу что снегу —
Хромому Егору чинили телегу.
Старались, покуда такие погоды:
Где сена, где хлеба — ни как без подводы!
Слыхать издалёка стенания Аксиньи:
"Ну вы поглядите! А вот я вам, свиньи! —
То куры, то гуси наладятся в сени".
Лишь Зорька жевала овёс без смятенья.
Ударит, порою, копытом об обод:
То муха пристанет к кобыле, то овод.

X
Она уходила. Гудело в стропилах.
И реяло сено на поднятых вилах.
Звенела струя молока о подойник.
По роще свистал заплутавший разбойник.
И зижделось время на крепкой основе.
О, как же давно дело было в Пенькове.
Вот разве Егор, потирая колено,
Помянёт, ни к ночи сказать, Чемберлена.
Обскажет как ловко убёг из полона —
Ни то под Варшавой, а то с под Тулона.
Где газом травили и били без правил.
Где ножку свою-то Егор и оставил.

XI
Она уходила — журавль не скрипнул.
Училка по пенью — подумаешь, титул!
Испробуй слегою: где глубже? как лучше?
У нас тут своих Ростроповичей куча.
И правду сказать, иногда не до Брамса:
Скорей до палатей порою добраться.
Где кто-то ещё, в ком ни кожи — ни рожи,
Умаявшись задень, кряхтит под рогожей,
Поелику, тяжко. Не сладко, понеже.
Но нам остаётся наш угол медвежий,
Где богом забыты и адрес не точен.
А зори здесь тихие... Тихие очень.

XII
В истоках холодной воды истекало
Как прежде по норме: ни много — ни мало.
И овцы закрыты — и серые сыты.
(Но лампочка кем-то с наружи разбита).
Там кто-то с натуры малюет картинку.
А кто-то стучит по трибуне ботинком —
Ни с дури и психу, ни так, не по пьянке:
— Совсем обнаглели проклятые янки.
Склевали клесты побуревшие грозди.
Подолом цепляясь за ржавые гвозди, —
И зонт не забыла и дождик не крапал, —
Она уходила. Никто не заплакал.
27 июля 2026г.