Дядя Яша

                рассказ.
      … Так вот, сиди ровно и слушай внимательно.Вот тебе чай, там чабрец и мята. И конфеты бери, не стесняйся, я помню, что маленькой ты их любила.
 Никогда и никому об этом я не рассказывал. Слишком это все личное и непривычное для тех,у кого в жизни все было по-другому. Я не пробую выжать слезу и вырвать у тебя жалость. Это просто рассказ об опыте другой жизни. Без надрыва и, извини за выражение, пафоса. Перечисление событий, которые в чьей-то жизни были, а в чьей-то совсем отсутствовали. Попытка осмыслить то, какую роль их наличие или отсутствие сыграло или не сыграло в чьей-то судьбе. Мне уже много лет, и я имею право на такие рассуждения…
     Я сидела на скамеечке для клиентов ( именно так она была подписана) в казавшейся небольшой снаружи, но вместительной внутри будочке обувных дел мастера дяди Яши. Стояла она в нашем дворе, и жили мы с ним в соседних домах. Спускаясь по ступенькам лестницы, я поскользнулась на чем-то , ноги мои поехали вперед, словно были самостоятельными,отдельными от меня, я некрасиво упала и посчитала своей "пятой точкой" ступеньки – их оказалось ровно 6, как и было еще вчера,- а оба мои каблука сломались напрочь. Я сидела на последней ступеньке, смотрела на безобразие на своих ногах, еще пару минут назад бывшее модными и дорогими туфельками, думала, что это сама судьба подставила мне подножку. Я не знала, о чем начать плакать сначала: о сломанных туфлях, о приходящей в себя «пятой точке», которая нестерпимо болела после контакта с жесткими ступеньками, или о своей неудачной попытке замужества.
     Дело в том, что я спешила на свидание со своим парнем, который  вчера сделал мне официальное предложение, получив предварительно согласие на это от моих родителей. Мы собрались пойти в ЗАГС и подать заявление. Он ожидал меня в сквере, буквально за углом, в нескольких  десятках метров от этого неудачного для меня места. Второй пары туфелек для этого наряда у меня просто не было. А мне хотелось пойти в ЗАГС именно в нем. Положение у меня было аховое. Но в нашем дворе была обувная мастерская с лучшим мастером нашего города дядей Яшей. И вот я сижу на скамеечке «для клиентов», пью чай с конфетами и слушаю хозяина мастерской и моего спасителя. А занятие это весьма интересное…
. ..Можешь ли ты представить себе свою жизнь без мамы? С тех пор, например, когда ты начинаешь помнить себя маленькой? Осознанно помнить. Как мама завязывает тебе в косички красивые кружевные банты и при этом говорит приятные слова своим любимым голосом? Или как целует тебя на ночь, желая спокойной ночи и приятных снов? Помнишь, какие у нее теплые и мягкие губы? Или как вы идете в первый раз в школу, ты крепко держишь маму за руку, боясь ее отпустить, во второй твоей руке огромный красивый букет из пионов и хризантем, твоя бабушка вырастила их на своей даче как раз к этому важному для тебя самому первому школьному дню? А как вы с мамой делаете уроки? Вы занимались этим каждый день за редким исключением, и ты всегда удивлялась, что мама знает, как надо решать все эти непонятные сразу задачки и примеры и как, когда и в каких местах  ставить нужные буквы и знаки препинания? Ты можешь представить, что кто-то другой, а не мама, и даже не бабушка – которая тоже мамина мама – смогут правильно, понятно и не страшно рассказать тебе, почему у тебя иногда начинает болеть живот и из места, о котором тебе еще даже стыдно думать, вытекает кровь и пачкает твои чистенькие трусики? И что тебе надо самой – понимаешь - самой? – делать, если это случилось, а мамы нет рядом? И почему у тебя начинают припухать и болеть соски? Я не смущаю тебя? Я знаю тебя с самого детства и видел, что из тебя вырастает правильный и образованный человек. Я уверен, что ты меня поймешь правильно. И институт ты выбрала правильный.  Я, как это делают иногда некоторые старые пердуны – прошу извинить меня за такое выражение – не смакую чужие интимные подробности. Я пытаюсь объяснить тебе то, что для женщины является важным в жизни. Как ты можешь понять по моей речи – я тоже когда-то закончил институт. А как ты знаешь по моей жизни – я много лет проработал в школе учителем трудов. Ты видела на моем парадном пиджаке медаль "Почетный гражданин города?" Ее мне приколол своей рукой наш мэр. Он тоже был моим учеником.Я научил его понимать, чем отличается долото от стамески. Он усвоил это с первого раза. Может быть, он именно поэтому и стал нашим мэром. Это я так шучу. А ты заруби на своем маленьком красивом носу - хотя я не совсем понимаю, как маленький нос может быть красивым,- это я тоже шучу- что я его об этом не просил. Я его ни о чем не просил. Он рассказал мне, что когда увидел в списке мою фамилию - сразу же подписал этот документ. Прошло тридцать лет - а он продолжает помнить мою фамилию. Ты закончила школу недавно и еще должна помнить фамилии всех своих учителей. Но что станет с твоей памятью через тридцать лет? Хотя, конечно, дело не в памяти, а в человеке.  На чем я остановил ход своей мысли?  Да, твоя мама  объяснила тебе, что ты не только девочка, ты – женщина. Пока, правда, в детском теле. Она ведь не могла тебе этого не объяснить. Твою маму я тоже знаю с самого ее детства. Я скажу тебе больше: я и бабушку твою знаю с детства. Мы с ней учились в одном классе и жили в одном дворе.  Мы даже ходили в городской парк и танцевали там с ней под духовой оркестр вальс «Амурские волны». Тебе сильно повезло:  ты родилась и жила в полной и правильной семье, поэтому именно мама объяснила тебе, что это такое – любовь, верность, надежда, отзывчивость, доброта, сострадание, честность, целомудрие. Хотя, наверное, объяснять это тебе особо было и не надо – ты видела своими широко открытыми в мир детскими глазами, что твои родители живут именно так. Я выражаюсь не слишком образно? Моя жена говорит мне, что иногда в разговорах меня может  заносить не туда. Ты еще много чего можешь вспомнить о своей маме. Ты можешь представить, что поздравляешь с 8 марта не маму, а каких-то других женщин? Они тоже хорошие люди и заслуживают этих поздравлений, но они – не мама. А маму ты не поздравляешь не потому, что ты плохая и невнимательная дочь, а потому, что у тебя ее нет?   Так ответь мне: ты можешь представить, что ничего этого в твоей жизни не было?  Как как? А вот так – не было и все. У кого-то было, а у тебя – нет. И как тебе такая жизнь? Можешь не отвечать, я знаю, что такая жизнь вряд ли кому-то понравится. И это будет больше, чем правда – это будет горе.
    Давай попробуем подойти к этому вопросу с другой стороны. Ты девочка и с мамой у тебя сильная связь. Отца ты тоже любишь, он у тебя – самый лучший на свете, и, скорее всего, твой муж будет чем-то на него похож. У тебя уже есть парень? Серьезный парень, я не хочу рассуждать о ветрогонах, способных только на почесать языком.  Если есть – присмотрись к нему повнимательней. А я пойду дальше, потому что если я остановлюсь надолго, то могу забыть, о чем начал говорить.
   Представь себе мальчика, которого всем жизненным премудростям учил не отец, а кто-то другой: дядя, крестный, дедушка. Я не хочу сказать, что они были плохими людьми и научили мальчика плохому. Они научили его правильно держать в руках топор, молоток, уметь распустить дерево на доски и вдоль, и поперек, и не надо себе думать, что это – одно и то же, это очень разные вещи, они научили его заряжать патроны и дробью, и картечью, и чем отличаются шилья от отводки, и для чего служат токмачи  и гладилки. Но для чего-то они еще научили его, что женщинам надо уступать место и говорить комплименты. И дарить подарки, пусть это даже будет кулек тыквенных семечек. И если ты выбрал себе девушку в жену, то не надо прыгать зайцем перед другими: во-первых – это не красиво для серьезного мужчины, а во-вторых- может быть даже больно - сковородки в то время были очень тяжелыми, из чугуна. Но эти очень правильные и хорошие слова были бы для мальчика более ценными и важными, если бы ему их сказал отец. А подумай только, что у этого мальчика нет никого совсем: ни дяди, ни дедушки, ни крестного.  И все то, что он должен был узнать от отца в свои 10 лет,  он узнает гораздо позже? Потому что он – сирота. И живет в детском доме. И там ему рассказать об этом, как и о многом другом, было некому. ..
        … Дядю Яшу я помню с самого  раннего детства. Кажется, что в нашем дворе он был всегда. Его сапожная будка стояла в очень удачном месте – как раз в проходе между двумя домами и пройти мимо нее было невозможно. Кроме услуг по ремонту и чистке обуви у дяди Яши можно было приобрести много всякой всячины – от обувных и одежных щеток, черной ваксы и разноцветных кремов для обуви до лески и крючков для удочек и даже папирос «Герцеговина Флор». Как и где он исхитрялся добывать их не знал никто. Он и сам курил эти папиросы и у него на них были постоянные покупатели – примерно такие же, как он сам, сильно пожилые дяденьки и даже несколько старушек. Видимо, специально для них он всегда держал в ассортименте мундштуки. Ведь, как не раз он говаривал окружающим, «… они, хотя и в возрасте, но все-таки женщины, а женщина не может курить папироску как портовый грузчик – держа ее в пальцах. Это некрасиво и делает кожу желтой от табака…»
           А еще у него всегда были Чупа-чупсы, дешевая – по детскому карману – жевательная резинка и шоколадные яйца. Среди жителей двора жило устойчивое мнение,что он торгует этим себе в убыток. Но дети всегда крутились возле его будки. Крутилась когда-то и я. А детей он любил по-настоящему. И мы это чувствовали. Лет ему было… много, как моей бабушке.
     Ровно в 13 часов его жена Серафима Михайловна ( называть ее тетей Симой в нашем дворе редко кто осмеливался – так строго и величественно она выглядела) приносила в старинных – видимо, сохранившихся еще со времен их молодости – судках обед. Готовила она вкусно, я пробовала ее стряпню – и фаршированную щуку, и суп с фрикадельками с таким прозрачным и чистым бульоном, что можно было прочитать название изготовителя посуды на донышке тарелки. И еще ее блюда всегда имели неповторимый запах. Если на дворе была не морозная зима, то ровно в 13 часов хозяйки, находящиеся в окрестных домах, начинали выглядывать в открытые окна и вдыхать божественные ароматы неизвестных им трав и приправ, исходящие из старинных тяжелых судков с обедом для дяди Яши. Некоторые женщины отправляли к Серафиме Михайловне своих дочерей, а она готовила их к будущей счастливой се-мейной жизни, пытаясь научить их простейшим кулинарным умениям, а некоторых даже и изыскам.
   Иногда дядя Яша уходил на обед домой, но чаще любил трапезничать на рабочем месте. Ему не хотелось снимать свой редкий кожаный фартук, старинный настолько, что на его внутренней стороне в уголке еще можно было разглядеть затертый временем двуглавый герб Великой Российской Империи. Ходили слухи, что за этот фартук какие-то люди  обещали ему заплатить много денег, но дядя Яша никому его не продавал. Он завещал его в наш местный краеведческий музей. Он как-то при нас так и сказал:»… Пусть это будет экспонат, рассказывающий нашей молодежи о том сумбурном времени…»
         Рядом со своей будкой он лично вкопал в землю две лавочки, сделанные своими руками. Они предназначались для посетителей, ожидающих своей очереди или пришедших просто поговорить. Скамеечка на две персоны, стоящая в его будке, предназначалась для клиентов, которые уже сделали свой заказ. Он редко работал молча, почти всегда между ним и клиентом шла беседа.И, видимо,людям было интересно с ним общаться, так как возле его будки очереди из посетителей были почти всегда.

                … Мои туфли с выдранными с мясом каблуками дядя Яша починил за полчаса. Возможно, после срочного ремонта выглядели они не лучше, чем в витрине магазина при покупке, но видимых  следов ремонта видно не было.  В них я выходила замуж, в них я была при сдаче «госов», их я взяла с собой за границу -  муж мой оказался перспективным врачом – эпидемиологом, вскоре его направили по обмену в Африку, и мы на пять лет уехали лечить местное население. Мне с моим инязом удалось устроиться переводчиком  в миссию. Туфелькам этим после ремонта дядя Яши, казалось, не было износу.  Он в них что-то укрепил, что-то сделал по своему, подкрасил их какой-то своей особой краской, и смотрелись они что в больничных палатах, что на официальных приемах , что в гостях одинаково шикарно.

          …  В Африке у нас родились  дети – девочка и мальчик, незаметно они подросли, контракт наш закончился и мы вернулись домой, в Россию. У нас была квартира в Москве, некоторое время мы пожили московской суетной жизнью, и вот мы с детьми приехали в свой родной Томск, в родительский дом, я - к маме и папе, дети – к бабушке и дедушке.
   … Мы с мамой не спеша идем по нашему двору. Папа с внуками поехал на Белое озеро кататься на катамаранах. Знакомая мне с детства обувная будка закрыта. В моем сердце возникает непонятное ощущение незавершенности, пустоты, словно из нашего, моего двора  пропало что-то важное, какая-то деталь, без которой в нем образовалась дыра.
   - Мама, а почему будка закрыта? Дядя Яша что – заболел? – спрашиваю я и внезапно у меня внутри все холодеет. Я знаю ответ и боюсь его услышать. Но…
   - Да нет, доча, все хуже. – Лицо мамы становится грустным. - Дядя Яша умер. Недавно… Хотя уже три месяца прошло… Я сама в больнице лежала, с аппендицитом, на похоронах не смогла быть, не простилась с ним…
     Она промокнула глаза платочком.
   - Надо же, до сих пор, как об этом вспомню, плакать хочется…И не родня ведь, а вот поди ж ты…
    Она покачала головой и вздохнула.
   - Как? Отчего? – на многословие меня не хватало.
   - Серафима Михайловна, как всегда в 13 часов, принесла ему обед и застала дядю Яшу, как она сразу подумала, спящим на столе. Дверь в мастерскую была прикрыта. Она позвала его, а он не ответил… Оказалось, что оторвался тромб… Умер он, говорили, почти моментально…
   Я представила себе, как хозяйки, по своему обыкновению, за долгие годы привыкшие к неизменному порядку действий, почуяв запах специй и приправ, стали выглядывать в окна, выискивая глазами Серафиму Михайловну, чтобы с ней поздороваться и перекинуться несколькими словами, но, увидев и поняв, что произошло, замолкали, словно внезапно онемев. Неповторимый запах приправ смешался с запахом непоправимой беды. У беды ведь тоже есть свой запах. Какой он – я не знаю. Но он точно есть.
   - Будку его управляющий нашего ТСЖ хотел разобрать и на свалку отвезти, теперь ведь эти молодые, новые управленцы приходят коммунальным хозяйством управлять вместо жилконтор. Чужие люди, ни жильцов не знают, ни традиций, ни памяти у них нет, ни понимания…Мы не позволили, отстояли. Петицию коллективную писали… У нас ведь здесь депутат один живет, он помог… Народ решил, что будка эта останется здесь, на своем месте, и из нее сделают памятник местного значения…В память о дяде Яше… И назовем мы его «У дяди Яши»… Деньги теперь на это дело собираем…
                Я молча достала из сумочки кошелек и отдала маме всю имеющуюся в нем наличность.
         - Ты что, доча? Зачем столько-то? У тебя самой вон дети еще малые… Хватит и 5 …
       Я молча посмотрела на маму и она перестала спорить.
         … Нас формируют и воспитывают не только правильные слова, которые говорят нам взрослые. Не только усвоенный на школьной или институтской скамье курс по этике и эстетике. Не только любимые герои прочитанных в детстве книжек и нужных и правильных фильмов. Не только папин кожаный ремень, своевременно и навсегда отбивший у нас охоту спорить о том, чего совсем не понимаешь. И даже не только то, как ведут себя наши родители и не расходятся ли их слова с их поступками. Нас формируют и воспитывают обычные и привычные, знакомые нам слова, сказанные вовремя, именно тогда, когда они тебе нужнее всего. И шершавая от мозолей натруженная рука старого сапожного мастера, гладящая твои вихры или косички. И дешевая, всего за рубль, жвачка, которую тебе дают в долг, а потом не спрашивают про деньги. И разговоры вроде бы ни о чем, о которых ты забываешь через несколько минут, но которые каким-то удивительным образом проникают в тебя на такую глубину, что ты вспоминаешь о них на протяжении всей оставшейся жизни. Увидев на твоих глазах слезы, старый сапожник говорит тебе несколько слов, а твоя мечущаяся в развивающемся женском теле душа, непонятая и обиженная родителями,  неожиданно для тебя взахлеб рассказывает ему о себе и страданиях четырнадцатилетней девочки. Он тихонько прижимает тебя к себе, скорее даже – прислоняет, словно пряча тебя от бед и заслоняя собой, гладит тебя по голове и шепчет на ухо что-то утешительное. Ты вдыхаешь терпкий запах старинного кожаного фартука и вдруг понимаешь, как ты любишь маму и папу.Но как это ему удается делать? Он ведь не говорил тебе о том, что ты должна любить родителей? Но ты каким-то образом понимаешь это.От этого понимания ты плачешь еще сильнее. Но все в твоей жизни встает на нужные места. И ты понимаешь, что у тебя теперь есть место, где происходит такое волшебство…
         Я не испытывала недостатка в отцовском внимании и любви. Я была довольно поздним ребенком и дедушек уже не застала. Папа меня любил безусловно. Он не мог меня не любить – я ведь была его долгожданная кровинка, родной человечек, его радость и надежда. Я была его дочерью. Как все дети являются детьми своих родителей. А родители любят своих детей. Потому что они – их дети. Так уж устроено природой. А дядя Яша… Он любил нас просто потому, что любил. Он отдавал нам то, что имел в своем сердце. Всего лишь… Но разве этого мало?…
   - Мама, а как там Серафима Михайловна? Может, ей помощь какая нужна?
   - Держится. Ходит с такой же прямой спиной и высоко поднятой головой. Я ни разу не видела ее в унынии… Никому ни на что не жалуется… Благодарит соседей за поддержку. Мы с ней встречались недавно, разговорились, и про дядю Яшу вспомнили… Знаешь, что она мне сказала? – мама посмотрела на меня так, что я поняла сразу – она непременно должна об этом мне рассказать.
  - И что?
  - Яша был любовью всей моей жизни… Представляешь? Она – такая строгая и неприступная, словно застегнутая под горло, - и так открыться…
   Мама помолчала, а потом продолжила рассказ:
         - Он, оказывается , детдомовским был. Родился в Белоруссии перед войной, отец был военным и погиб в первые дни нападения, эшелон, в котором они ехали на Урал в эвакуацию, немцы разбомбили, мама его погибла, его подобрали незнакомые люди и определили по приезду в детдом. Документов у него не сохранилось, он помнил только, что зовут его Яша. Так он там, на Урале, и вырос. После школы в институт педагогический поступил, там они и познакомились. Он очень начитанный был, Серафима Михайловна рассказала, что историй всяких знал уйму. Он из этих историй вокруг нее крепость построил – никто из парней не смог сквозь нее пробраться. А ей с другими, как она сказала, было просто неинтересно. Сюда они по распределению приехали, так и остались на всю жизнь. Она, оказывается, много лет проработала ревизором в КРУ, ее все бухгалтера из бюджетных организаций знают и уважают до сих пор. Ох и боялись ее! Я у одной знакомой по случаю спрашивала. Дочь у них в Москве живет, в Министерстве финансов работает. Сын в МЧС в Новосибирске, в спасательном отряде врач. Коллега мужа твоего…
    Мы сидели на знакомой мне с детства дворовой скамейке. Надо же, перемены в лице нового управляющего ТСЖ ее еще не коснулись, и я отыскала на ней сделанную перочинным ножиком надпись, кратко и емко сообщающую миру, что если к Л прибавить К, то получится опять Л. Будет ли у моих детей свой дядя Яша? Или их увлекут другие, непонятные даже мне, молодой современной женщине, персонажи? Сильные и всемогущие Капитаны Америка, уверенные, что всегда прав тот, у кого в руках автомат или у кого просто больше физической силы. Или денег. Или того и другого. Не умеющие искренне сочувствовать, или помолчать, когда это требуется, или прижать к кожаному дворницкому фартуку, пахнущему прошлым веком, погладить по девчачьим косичкам и тихо прошептать на ухо: «  Все будет хорошо. Не плачь. Я с тобой…». Оказывается, в моей жизни было то, что я смогла в полной мере оценить только теперь…
          Было грустно и хотелось плакать. Как бывает, когда теряешь дорогого и близкого человека. Вроде не был он родней, просто соседом, а вот же…  Хотя, конечно, слово «вроде» здесь лишнее…
Август 2026 г.