Один день...

 А день был странен… На помин
 тебя увёл в красивом чёрном.
 Он ненароком прихватил
 ещё из списка обречённых.
 Так… из знакомых- наобум-
 финал недужному ускорил.
 Что бессознательно уснул
 уже без памяти и боли…

 Был ожидаем отчий прах…
 А ты своей подруге детства-
 заплаканную приобняв-
 дарила плачущее сердце.
 В букет сочувствие, юдоль
 и общей памяти гербарий…
 Стоял нависшею плитой-
 немой, кричащий колумбарий…
 
  Момент свинцов… Идёшь к нему.
 А с ним и псом в края берёзьи…
 ЗемлИть безвинную вину
 под лай и вой, скуленье пёсьи…
 Под пых брутального ежа,
 что вынюхал четвероногий.
 Под дождь грибной , что обнажал
 дары грибниц лесной дороги…
 
 Под тот восторг саднящий то-
 что называется душою.
 Секущий- часто- в решето
 её пространство распашное.
 Под тяжесть чувственных прорех
 Под опустелое и с дрожью.
 Переполняющее сверх
 в душе и хлябь и бездорожье…

 Ты шла прижав озябший бок
 к его надтреснутому сердцу.
 Запутался хитоном Бог
 в деревьев- кронах моноцветных.
 Белел слоистой бородой-
 сам колерованный лазурью.
 И заполнял собою твой
 подопустевший мёдом улей…

 А день был странен… Ты устав-
 в его начале стекленела.
 Была разбита и пуста
 вздыхая утомлённым телом.
 И вечер странен… Отшагав
 на пару с ним лесную земь…
 Ты потянулась в книжный шкаф,
 взяв: Дэвид Николс –
 «Один день»…