Я все-все-все

Я водопад и буря, и гроза,
и все-все-все природные явления.
И часто глупыми считаются мои глаза,
и часто я сама себя же ставлю под сомнения.

Я тигр, кот, собака, мышка,
я есть везде, я есть во всём.
И никакая в свете книжка
мне не расскажет суть — в чём.

В том — чтобы умереть любимой,
или в том — чтобы умереть, любя?
Не понимаю, обладаю ли я силой,
но в тех осколках — тоже я.

Я в ручейке, я в луже, я в утробе —
везде, везде, куда дотягивает свет.
И сама с собой в многоборье,
сама с собой и в плаванье, и в бег.

Я странная, ужасно непонятная,
запутавшая собственный язык.
И я бегу отчаянно, рыдая,
и в тот же миг пытаюсь человеком стать другим —

не глупым, не тупым, не бестолковым,
а тем, с кем есть о чём поговорить,
не нудным и не ерундовым,
а тем, кто вдохновляет жить.

Но я могу здесь быть кем хочешь —
хоть человеком, хоть змеёй в щели.
Но никогда не стать тем, кем захочешь, —
тем, кто никогда не умирал в тени.

Меня свой собственный язык подводит,
я с головою не в ладах.
Но в тот момент я — ветер в поле,
я — звуки на бренчащих ладах.

Я — сказка матери, что льётся шёпотом,
я — песни, что кричат те, кто устал.
И я сама с собой болтаю ропотом,
и я — та галька на чужих морях.

Так, может, нет мне места среди всех тех зрелищ,
что крутят сутками по новостям?
Так лучше, может, быть мне дочерью убежищ,
считаться по просторным полям?

Если теряюсь я при взоре,
если подводит собственный язык —
я лучше буду мышью в поле,
чем похожей на одну из них,

тех, кто обиды только копит,
тех, кто не прощает ничего.
Я лучше буду в небе облаком,
чем тем, кто смотрит на тот срам сквозь решето.