Тишина как единственное продолжение

Ключ повёрнут не в ту сторону.
Он не открывает — он заводит пружину, которая скрипит в черепе, перематывая одни и те же кадры, одни и те же голоса, одни и те же лица, которые я уже не могу отличить от своих.

Внутри — не люди, не воспоминания. Там тысяча игл, трущихся о стенки, миллион шёпотов, которые въелись в подкожный слой, как грязь, которую не выцарапать. Я пробовал ногтями. До крови. До белых полос. Бесполезно.

Я жду холода. Того, что опускается на веки, как сталь, как милость.
Лезвие, которое не режет — оно входит ровно, по шву, и отсекает лишнее. Этот пульс. Этот гул. Этот восторг, который давно превратился в пытку.

Лоботомия — не смерть. Это единственная форма нежности, которую я ещё способен принять.
Обещание комнаты без окон. Без сквозняков. Без эха.
Только стены. Только тишина. Только белый свет, в котором нечем дышать — и не нужно.

Я не хочу исчезнуть.
Я хочу перестать быть вместилищем.
Перестать чувствовать так, будто каждая клетка — это открытая рана, а каждый звук — это чей-то крик, который я принял за свой.

Я хочу отдать память, как отдают ненужную вещь.
Обменять боль на стерильность.
На пустоту, которая не требует ответа.
Не для того, чтобы умереть.
А чтобы наконец — наконец — перестать быть тем, кто так любит, что это разрушает его изнутри.

Тишина.
Не как конец.
Как единственное возможное продолжение.