Противоречье скорбного холста

«У войны не женское лицо» –
Нам так твердят учебники и судьбы.
Но когда сомкнётся дел кольцо,
На портретах – кто же это будет?

Сквозь наслойку копоти и лет,
Из-под грубой, пыльной мешковины,
Проступает женский кроткий свет
В самом сердце огненной лавины.

Почему же в рамах золотых,
Где застыли подвиги и даты,
Мы читаем в взорах замерших
Боль, что не под силу и солдату?

Там шинель не скрадывает стан,
Там глаза – бездонные колодцы,
Где осели пепел дальних стран
И закат, что в небе кровью бьётся.

Лик её – не ярость и не сталь,
А живое зеркало утраты.
В нём немых прощаний магистраль
И мечты, что были в ней распяты.

Если суть войны – лишь разрушать,
Отнимать последнее дыханье,
То её лицо – как та печать,
Что хранит о мире поминанье.

На холсте – невеста иль вдова,
Мать, что в вечном поиске застыла.
Ей не нужны те громкие слова,
В ней – молитвы жертвенная сила.

Потому в портретах тех времён,
Где металл с покорной плотью спорит,
Слышен женский, тихий, скорбный стон,
Всё земное выплакавший горе.

Пусть лицо её – не для войны,
Но оно – финал её и мера.
В нём – крушенье хрупкой тишины
И в любовь растоптанная вера.

Мы глядим в черты её, любя,
И сквозь дым внезапно понимаем:
Мир, в войну толкая сам себя,
Женский лик навеки оскверняет.