Доброе сердце Васеньки

Жили-были в Карельской деревеньке, где деревья вековые касались неба, а озера гладью своей туман укрывают, бабушка Валя да внучек её Васенька.

Однажды поутру отправила бабушка внука за покупками — наказала привезти из сельпо буханку белого хлеба и крынку свежего коровьего молока. Сунула ему в ладошку монет звонких и хитро прищурилась:
— А как будешь возвращаться, купи себе на сдачу мороженое.

Обрадовался Васенька, сел на свой велосипед двухколёсный и помчался к магазину. Ветер свистит в ушах, белые березки мимо мелькают. Приехал быстро, встал у прилавка, а перед ним две девочки-сестрички стоят. Глядят на витрину, где конфеты цветные лежат, копейки свои считают: то рубль положат, то другой, а всё равно на сладости не хватает.

Пожалел их добрый мальчик. Подошёл тихонько, достал монеты, что бабушка дала, да добавил им из денег, что на мороженное ему оставались.
— Берите, девчата, угощайтесь от души!

Вспыхнули сестрички ярче морошки лесной, поблагодарили его звонкими голосами, схватили свои леденцы и убежали вприпрыжку по своим делам девичьим. А Васе теперь денег хватило аккурат только на хлеб белый да молоко парное. Купил он гостинцы, уложил бережно в плетёную сумку через плечо и покатил обратно.

Солнце уже высоко поднялось, припекать стало. Едет Вася в горку крутую, педали тяжело крутит. Вдруг — дзынь! — цепь слетела со звёздочки, упал велик набок посреди просёлочной дороги. Слез мальчишка, стал чинить. Руки мазутом пачкает, старается. Слышит вдруг — шорох рядом. Выглянул, а там лисичка-сестричка стоит. Сама рыжая, но облезлая вся, шерсть клочьями висит, бока впалые — смотреть жалко. От голода ноги еле держит, подойти боится, хвостом испуганно метёт.

Достал тогда Вася из сумки свежую буханку, разломил пополам прямо руками. Одну половину себе оставил, а вторую рыжей бросил, на мелкие кусочки разламывая, чтобы ей ловчее есть было.
Поклонилась лисица ему низко, по-человечьи, пару горячих кусков проглотила, не жуя, а последний кусок в пасть взяла да так вместе с хлебом тем в густой еловый лес и скрылась. Только ветки качнулись.

Починил парень цепь, дальше едет. Вот уж и родная калитка виднеется, резным солнцем украшенная. А рядом с ней, на тёплых деревянных ступенях крыльца, три соседские кошки разлеглись. Пузики белоснежные солнышку подставили, мурлычут во всю кошачью душу.

Поставил Вася велосипед у сарая, взял своё блюдечко расписное, вышел на крыльцо и налил им того самого свежего молочка, что для бабушки нёс. Кошки спины выгнули, благодарно о ноги потёрлись и принялись лакомство лакать.

А бабушка Валя всё это время в окошко светлое поглядывала. Видит она, как внук кошек дворовых угостил и улыбается сама себе в платочек пуховый. «Добрый растёт мальчонка, — думает. — Значит, правильно мы его с дедом воспитывали, старой Карельской памятью».

Тут и Васька домой зашёл. Сумку на лавку поставил, сам виновато голову опустил:
— Не ругайся только на меня, баушка. Хлеба я тебе только половинку привёз — лисицу голодную кормил. Молоком вот этим кошек угостил. А вместо мороженого своего девочкам мелочь добавил, совсем им на карамельки не хватало.

Улыбнулась тут бабушка Валя, обняла внука крепко-крепко, расцеловала в обе щеки румяные:
— Чего же мне такого внука хорошего да сердечного ругать? Ты ведь самое главное богатство наше сохранил — доброту людскую. Это дороже любых денег на свете!

Достала из русской печи пироги духмяные, с северной ягодой — брусникой да черникой — зарумянились, маслом сливочным блестят. Заварила она травяной чай с чабрецом, поставила на стол большие кружки глиняные. И сидели они пили чай из самовара и болтали о том о сём — про дела деревенские, про погоду завтрашнюю да про воспоминания былые, смешные и забавные.

И знали люди местные: пока такие дети в Карелии растут, никогда здесь добро не исчезнет!