Интроверт

ИНТРОВЕРТ

Знаешь, я научился одной хитроумной уловке,
Мне теперь истерии открытых пространств не страшны.
Благо, похолодало; и в своей несуразной толстовке
Я скольжу (капюшон на глаза) по кварталам весны.

Ну, а чтоб заглушить вездесущий восторг шумных улиц
Чтоб заткнуть этот шквал бестолковой людской болтовни,
Надеваю наушники – и все от меня отметнулись!
Ведь обычно, народ не нудит, увидав тебя в них.

Море. Пирс. Ощущаю сочувствие ветра подкожно,
Так близка мне становится чуткость ленивой волны,
В откровенности ночи читается: "Друг, всё возможно...",
И, зеркалясь в глазах белой чайки, шалят две луны.

Мне понятны баллады кита, как изгнаника стаи,
Так печально поющего на неземной частоте,
О прижизненных подвигах каменных статуй моаи,
О судьбе Атлантиды, пропавшей в своей же мечте...

Но пора возвращаться в приветливый космос квартиры,
Где в мистичном безмолвьи становится слышной душа,
И в альбом твоих снов набросать смелых мыслей сапфиры,
Чтоб читая меня, ты сияла внутри, чуть дыша.

И, укутавшись пледом, блаженствовать вечностью мига,
Погружаясь в палитру блистательных альтернатив,
Неприметно присутствую в каждой нечитанной книге,
Как плохой наблюдатель, меняя сюжетный мотив.

Хочешь я твоё имя впишу средь геоглифов Наска?
Или новый воздвигну тебе (лично твой!) Вавилон?
Я могу богом Камой тебя утопить в своей ласке!
Прикажу, и раскроется тайнами Осирион!

Я, наверно, испорчен вконец, раз люблю безнадёжно
Свой изысканный сплин, что далёк от мирской суеты!
И люблю "мир извне", но по-своему – сверх-осторожно,
Ведь порой из него в неглиже появляешься ты...

Так, для многих моя глубина, словно каменный карцер,
Где в прессующей сырости стен задыхается шаг.
Ну а мне нелюдимость моя, как незыблемый панцырь,
Потому что «врасплох» – это мой самый яростный враг.

Жизнь на грани отчаянья, как в фресках позднего Гойя,
Меж "Проваливай к чёрту" и "Вернись! Умоляю прости!"
Знай, меня одиночество не превращает в изгоя.
Просто, это мой метод без помпы себя спасти.

21.08.26