превращая в искусство

Вечер. Кухня. Монотонными, шумными серыми милями
Двадцать первый век растянулся, как сырая от ливня улица.
Кухня. Вечер. Стеснительно прикрываясь лысыми крыльями,
В жидком бульоне плавает тощая курица.

Под конец суматошной недели одолела весь мир меланхолия.
Всем — и кухне, и мне, и проспекту сейчас нездоровится.
Тонет город в густом и прилипчивом смоге безволия.
Вечер. Кухня. Уныло и душно, аж дышать невозможно становится.

Осень близко. Нестройными, рваными мелкими стаями
Мелькают, прощаются с летней обителью ласточки.
Город на них огрызается шумом, грохочет трамваями;
В трамваях пищат валидаторы, требуя карточки.

Вечер. Кухня. Темно. Я устал уставать от усталости.
Каждый, в общем-то счёте, устал, настрадался достаточно;
Каждый хочет, особенно вечером, толику ласковой жалости,
Но об этом молчит — как положено, мудро, сурово, порядочно.

Мы не ждём перемен. Чай допит, сигарета докурена,
Тени разорваны светом пустым, электрическим.
Вечер. Над городом плавает туча. Туча нахмурена.
Кухня. Работает вытяжка, гулом дрожа механическим.

За окном проползают автобусы — голубые, зелёные. Важные.
Вместо тепла… такой же зелёный, тоскливый озноб однородности.
Смотришь в окно с высоты. В голову мысли приходят страшные, страшные, страшные.
…Или всё-таки жить, превращая в искусство безнадёжность своей безысходности?