Который Век

Бредут и текут вдоль ночного бульвара
сквозь морось и снег,
в пальто из тумана, в дыму перегара.
Который век?

Плывут телефоны, кашне, капюшоны,
портфель, имярек,
собачка, коляска, окурок, погоны.
Который век…

Плывут эскалаторы, лифты, ступени,
подземный ковчег,
и в каждом стекле повторяются тени:
беглец и побег.

Стоят все в наушниках, будто в затворе,
и шепчут в стекло,
и каждый — в отдельном, невидимом горе,
и всем тяжело.

Никто не окликнет, никто не заплачет —
бетонный разбег;
и город течёт, ничего он не значит.
Который век…

О, встречные тени над снежной могилой,
вас выдумал свет
дежурных витрин, где написано: «Милый,
купи амулет».

Куда вы плывёте? Чего вы хотите?
Кому ваш пробег?
Уйдите! Уйдите! Уйдите! Уйдите!
Который век…

Испуганно-бледные, тихие дети
с подсвеченным ртом;
и юноши, выросшие в интернете,
и старость с зонтом.

И девы, чьи лица размыты в экране,
и матери — в снах,
и клерки, несущие кофе в стакане,
как свечи, в руках.

Гудит подземелье, грохочет над нами
железный четверг,
и падает снег, и становится снами.
Который век…

— «Уйдём! Здесь удушливо, здесь несвободно,
здесь топчется бег.
Я ночь пролежала над чем-то холодным,
над чьим-то „навек“.

О, как ты был нежен, о, как ты был грешен,
твой шёпот и смех…
Уйдём — здесь никто никого не утешит.
Который век…»

Протяжный, безадресный гул продолжает
тянуться сквозь всех;
как зверь стоголовый, он их не считает,
и это не грех.

И Солнце сокрылось, и стыд — как темница,
и с Месяцем — спор;
и Городу снится, и Городу снится
его приговор.

И Месяц выходит, глядит, как убийца,
на мокрый ночлег,
и в окнах, и в лужах, и в снах он дробится:
стеклянные взоры, туманные лица.
Который век…