Я справлюсь. Глава 23

Виктор взял её руку, накрыл своей рукой и произнёс.
– Мы не зря живём в этом мире. Твой свет возможно не дойдёт до каждого, но обязательно коснётся тех, кто ищет именно его. Поэтому просто продолжай светить. Ты многое знаешь, как работает голова.
– Голова?
Удивлённо спросила Маша. Виктор широко улыбнулся и ответил.
– Не передёргивай, ты прекрасно знаешь, о чём я. Я тебя почти с рождения знаю и твои мысли знаю. Естественно я говорю о мозге. Мозг даёт команду телу, а твой расширенный разум.....
– Дядя, я это знаю, у меня никогда не было конверсионного расстройства.
– Нет. Не было. Я об этом всегда знал. Даже тогда, когда ты оставалась  одна в семье брата Ильи. Ты была всегда адекватной. Ольга, она была психологом, и ты об этом хорошо знаешь. Помнишь разговоры с ней, когда мы забрали тебя?

– Конечно, знала. И помню, всё, что было после того, как вы меня забрали. Это всё я помню. Не помнила почти всё то время, когда я жила дедушкой Алексеем. И дедушку не помнила. Вспомнила только здесь.
– Она в тот год специально переклассифицировалась на детского психолога по психосоматике и конверсионных расстройств. Но у тебя ничего не обнаружилось, кроме расширения сознания и раскрытия твоей души. А с этим и думать было нечего, это у тебя врождённое, ты всё-таки Прозорова. И Алексей с тобой занимался.

– Так к чему этот разговор? Что у меня всё же ум за разум заходит? Что у меня не все дома?
– Не все дома? Рассмеялся Виктор. И выбрала ты сравнение.
– А что? У меня действительно не все дома. Мамы нет, папа то захочет быть им, то нет. Дед один вроде бы объявился и то ещё в другом облике. Другой дед вообще где-то летает. Постоянно со мной только Воструша.
– Эко, как ты. Понесло? Смеялся Виктор.
– Никуда меня не понесло, со мной всё в порядке, и кастрюли и тетрадки и шприцы и скальпели, и остальной весь инструмент.
– Да? Хохотал Виктор. А кастрюли с тетрадками здесь причём?
– Для складности. Рассмеялась Маша. Что-то мы разговариваем о какой-то ерунде. Совершенно ни о чём.
– Иногда надо и ни о чём поговорить, чтобы выплеснуть застрявшее в разуме. Ведь ты сейчас находишься в стрессе. Моё появление всё же, шокировало тебя.

– Шокировало? Не то слово. Если бы я была не привыкшей к таким вот вашим выкрутасам, то бы с ума сошла. Но я привыкшая, Яр и Гор научили меня такому не удивляться. Нет, удивляться это тоже не то слово, поражаться. Вот такое слово будет в самый раз, но я привыкла.
– Ты многое научилась прятать  в себе.
– Прятать? Удивлённо спросила Маша, и чуть подумав, продолжила.
Да, это правда, сознаю, многое прятала в себе, но я уже осознала, и многое рассмотрела, осознала и стёрла, И да, я уже научилась думать на два шага вперёд. Я врач, мне это необходимо. И поняла, радужные очки с меня слетели, как только я здесь поселилась. Здесь, как будто бы другой мир. И мне помогали и Яр, и Гор. И когда Яр объяснил, кто он, то и папа. И конечно все обитали дома. Что и говорить, без них мне было бы трудно. Они мне все помогали. У меня в клинике есть дети с конверсионным расстройством, но они уже идут на поправку. Яр мне нашёл хороших психологов. Одного детского, по психосоматике и тоже по конверсионных расстройств. И взрослого. Но штат ещё не укомплектован. Нам много ещё врачей потребуется. И обязательно кинезиотерпевта. Вот с этим специалистом у нас проблемы. Не находится такой, как говорит Яр. Он говорит, надо подождать.

– Разберёмся. С открытием новых корпусов, будут и специалисты. Ярослав занимается этим. В жизни много изъянов и интриг, но мы обойдём их. Все будет хорошо, крошка моя.
– Ну, да, я всё крошка, дядь Вить. Мне уже под тридцать. Я давно взрослая.
– Да сколько бы ни было тебе лет, всё равно ты для меня крошка, как для Ильи малышка. Давай будем стремиться к мечтам, Машенька. Жизнь одна и нет другой, просто наша жизнь бывает в разных реальностях.
– Это всё потом, лучше давай поговорим о другом. Если бы ты знал сколько я нравоучений получила от папы и Гора. Папа, когда бывает Яром, это ещё, что, он просто друг, он мало меня воспитывает, больше разъяснял и спасал от всяких неприятностей, но когда бывает папой, вот тут ойййёййй. Однажды даже по попе схлопотала. И это в двадцать пять лет.
– Двадцать пять? Но тебе больше.
– Это было в двадцать пять. Дядь Вить, это что-то. Расхохоталась Маша.
– Вероятно, было за что?
– Было, дядь Вить, было. Не скрываю, но не буду рассказывать. Я это от всех скрыла и сама не вспоминаю.
– И почему же?
– Да, стыдно стало. Я просто проанализировала свой проступок, выявила из него, где истина, а где обычная леность, чтобы глубоко продумать. Осознала и стёрла из своего сознания. А когда он бывал Яром, он больше всего спасал меня. А вообще-то я действительно первое время, да и сейчас ещё иногда, глупая. Как сказали мне невидимые обитатели дома в первый час приезда в этот дом. Они обозвали меня недотёпой, опасались, как бы им сюда вирус не принесла. А потом, кто-то и вовсе так громко сказал, что я чистая, кто-то там меня проверял. Так и сказал:  «Я её проверил, чистая, только ещё глупаааяяаааа».
Вот такой был приём меня. Сначала вредничали, но помогали, а потом подружились. А с Балтазаром сразу подружились, хоть иногда ругались. Но, это всё ладно. Дядя, расскажи мне, пожалуйста, куда вы исчезли с тётей и вместе с машиной? Как могло такое произойти?

– Машенька, детка моя, я думал, ты поняла, почему это произошло?
– Не совсем. Мне дядя Саша объяснил, что этим спас свою жизнь.
– Действительно спас.
– Но, как? Дядя? Как ты спас свою жизнь, когда ты исчез?
– Вот этим и спас, и спас всё, и дело своё, и не только своё. Свою жизнь, жизнь Оленьки и остальных, оставшихся здесь, в том числе и твою.
Если бы я здесь остался, и нас бы просто расстреляли, что и было сделано, но они промахнулись. Промахнулись тем, что не знали меня, кто я на самом деле. Не знали, что я могу в последние секунды уйти из-под их пуль. Жаль только, что пострадали люди, которые по случайности попали в этот инцидент, но им помогли. Возможно, в этой ситуации они что-то поняли для их развитии и роста души.

– Воструша говорит, случайностей не бывает. А ты, дядя?
– Если бы мы с Оленькой продолжили свой путь, как обычно, то нам никто бы не помог. Никакие врачи и профессора. Мы вечны, но если в физическом мире нанесли раны несовместимые с жизнью, то тело распадается, и душа уходит, как у обычного человека. Душа, конечно, продолжит жизнь в другом теле, более тонком, чем здесь моё или Ильи. Жизнь никогда не заканчивается, но всё уже будет по-другому. Я же сохранил нам с Лёлей наши жизни и наши тела без труда, легко и просто. И всё осталось при нас. Так, что ты, драгоценная моя, зря лила слёзки свои драгоценные.

– Мне бы так научиться.
– Придёт время и научишься. Пока тебе следует заниматься тем, что издревле тебе предназначено. Медициной.
– Медициной? Так я и занимаюсь ею. И медициной и народным лечением и своими талантами, чтобы лечить. Но для меня самое страшное в медицине не смерть, а то, когда, я вдруг начну привыкать, и вдруг придётся выбирать, кто заслуживает жить первым. А вдруг я не успею спасти. А потом приходит мысль, я ведь не бог и не могу решать за бога. А главное, у меня всё получается, всё мои больные вылечиваются.
– Верно, ты не бог, ты богиня. Не думай об этом, всё идёт своим путём.
– Мы не боги, как однажды сказал Яр, Человек с большими возможностями и с очень большими допусками.
– Так и есть, в этом мире мы такие.

Маша слушала, затаив дыхания. Даже лицо её стало серьёзным. Какое-то время она молчала, затем спросила.
– Но, как ты сумел сделать такое? Исчезнуть при стольких свидетелях?
– Машенька, что тут не понятного, портал открыл и мы нырнули в него.
– Портал? Вооот блиииннн!  ….
Маша в испуге закрыла рот ладошкой, и ей сразу как бы послышался голос тёти. «Маша! Разве можно так выражаться? Скверные слова говорить».
Виктор сквозь смех произнёс.
– Не волнуйся Машенька, я не расскажу Оленьке.
– Не расскажешь, это мало, она всё равно узнает. Она всегда узнавала по моему лицу, по моему выражению, по ответам на её вопросы. Но я взрослая.

– Взрослая, Машенька, взрослая, и до невесты созрела.
– Интересное дело. Какая невеста? Хватит, уже влюблялась, и всё не в тех. Да и не до свадьбы мне сейчас и всё равно жениха нет. Мне интересна моя работа и ещё я хочу побывать там, где вы были. Я один раз просила папу, но он мне отказал в таком путешествии, говорил, не время ещё.
– Верно, ещё не время. У тебя здесь столько дел, а мир полон чудес.
– Ох, дядя. Это ты точно сказал, мир полон чудес. Особенно в нашем доме. Мне иной раз хочется остановиться и пожить просто обыденно, но через минуту обыденности становится скучно, и я понимаю, что жизнь тем и хороша, когда горишь огнём в ней.

– Главное, Машенька, не сгореть, не выгореть до пепла. А то, что случается с нами, зависит не от наших целей, зависит от наших намерений. Это обычным людям жизнь не даёт возможности вернуться назад и исправить свои ошибки, но всё же, она всегда даёт им возможность стать мудрее после их ошибок. Мужество не отменяет страха, а назначает ему место.
– Может и так, дядя, так. Я полюбила здешний народ, помогаю всем, чем могу. Никому не отказываю в помощи. Первое время страшилась, особенно, когда во мне стали проявляться новые способности. Да слова идти из неоткуда, а я первое время повторяла их. Говорила тем, кому, по моему мнению были предназначены. А потом думаю, что надо было молчать и не говорить всякую ерунду.
– Разве это ерунда?
– Выходило не ерунда, и это пугало меня. Но я люблю людей и не хочу им навредить, а хочется сделать так, чтобы все были и здоровы, и счастливы.
– Иногда любить, это не значит тащить человека, а дать ему упасть, иначе он сам никогда не поднимется.
– Такое я уже тоже осознала. С моими опекунами и земными, что в городе, что здесь в доме, и неизвестными, и кои были Яр и Гор. С ними быстро приходится всё осознавать.

– Всё кроме Сергея.
– И ты туда же. Дядя! Вот от тебя я не ожидала. Ну, почему, почему, ты только, что появился и уже вместе с ними твердишь о какой-то свадьбе. Я вообще не понимаю, что же такое любовь?  Может принятие, а может ещё, что-то. Я любила, а толку, что?
– Не живи детскими злобными обидами.
– Я уже давно не живу ими, но, как бы тебе сказать, дядечка, ну нет у меня искры к нему. Её вообще нет. Хотелось любить, но не получилось. Сначала я была влюблена в Яра, а выяснилось, что это мой папа Илья. Ты бы видел, как он от меня шарахнулся, когда я его хотела поцеловать сама, не дождавшись от него поцелуя. Маша тихо рассмеялась. Потом в Гора .... А потом я уже поразмыслила и вывела одно. Мне просто хотелось любви, хотелось, но настоящая ещё не пришла, поэтому я игнорирую Сергея. Он хоть и ходит кругами вокруг меня, даже нахально, нагло, без зазрения совести целовал меня несколько раз. Вот этого я уж ему не прощу. И что ты смеёшься? Мы с тобой только встретились, а ты сразу о свадьбе, об этом нахале заговорил. Не верю я ему. Не верю.

– Чему не веришь? Человеку? Любви?
– Что других разговоров нет? Сколько можно?
– Есть, Машенька, и другие разговоры, есть и много других тем, эта тема первая стояла. Надо тебе раскрыть сердечко твоё
– Оно раскрыто, свет к свету, добро к добру. Мой свет не идёт к нему и здесь я совершенно ни причём. нет свет и к нему идёт, но только, как к обычному человеку.
– Ещё не раскрыто полностью, а когда раскроется, мир станет другим.
– Ах, дядя, мир останется таким, каким он есть на самом деле.
– Возможно. Возможно, мир останется таким, каким и был, но твои глаза увидят другое. Об этом мы вечером дома поговорим, у меня ещё есть дела, да и у тебя тоже. Произнёс Виктор, поднимаясь со стула. Кофе у тебя вкусный.
– У нас вообще здесь вкусное всё, повара стараются. Ты куда сейчас?
– Осмотреться, кое-что проверить. Осмотреть всё физически.
Ответил Виктор, поцеловал Машу в висок, погладил по голове, продолжил.
Я рад, что снова мы вместе, большие изменения назревают в мире. Машенька, человек не меняется от того, что понял, человек меняется от того, что раз за разом через силу делает наоборот.
– Чтооо?
– Подумай об этом. Произнёс Виктор и исчез.
– Ещё один исчезающий появился рядом со мной.
Маша вздохнула и занялась своими делами.

А вечером когда она шла домой уже по своему проулку, послышались позади неё шаги, она думала, это как всегда Яр, но услышала совсем другой голос.
– Добрый вечер, Машенька. Она вздрогнула, голос был Сергея.
– А ты откуда здесь? Удивилась она, но ответила. Добрый, если он добрый.
– С тобой хотел увидится. Сколько можно ходить вокруг да около?
– А тебе не надо сына из садика забирать?
– Машенька, время уже позднее, сына я давно отвёз домой. Я тебя ждал.
– Зачем?
– Поговорить, сказать, какая ты была в тот вечер красивой. Я ведь тебе этого ещё не говорил. Там на вечере к тебе было не подступиться, а потом и не виделись мы с того вечера. Прошло уже много времени.
– Хм. Обычная была. Даже платье было не новое.
– Новое, не новое, какая разница? Ты в нём была обворожительной.
– Я не знаю, там много было женщин красивых и все в красивых платьях и более дорогих, чем моё, а своё я нашла в мамином шкафу.
– Машенька, прошло уже много времени с тех пор, и я никак не вписывался в твоё время. Ты постоянно встречалась мне, находясь рядом с Ярославом, а у меня в глазах ты, та, которая танцевала на вечере. Ты выглядела счастливой.
– Я выглядела спокойной.

– Хотел пригласить тебя на танец, но не удалось. К тебе разве можно было подступиться? Ярослав и Гордимир на ходу менялись в твоём танце. Меня ты ещё больше обворожила, в том страстном танце. Твоё платье вилось, словно облако в вашем прыжке. До сих пор вижу облако энергий, созданное вами в танце. А с кем ты так красиво танцевала? С тем седовласым господином. Это, кто был? Я его раньше не видел возле тебя. Новый меценат?
– Ты, что? Какой меценат? Это дядя Андрей, нотариус мой. Ты разве его не узнал? Вы же были и раньше с ним знакомы, ещё с первого лета, как я приехала сюда.
– Андрея я знаю, но там он мне показался совершенно незнакомым.
– Ну, строгий костюм и несколько изменённых моментов во внешности, и уже вид будет другим. Дядя Андрей любит водить за нос тех, особенно, когда над кем-нибудь хочет пошутить.
– Значит, надо мной шутили?
– Никто не шутил над тобой, просто дядя Андрей сам от этого приёма был в восторге. Ты обиделся?
– Нет. К чему обиды, они не принесут ничего хорошего. Я лишь удивился.
– Удивился? Чему?
– Тому запрету. Мне запретил Ярослав подходить к тебе. Так и не объяснив, почему. Я издали любовался тобой и засмотрелся, вы такой класс показали. А потом ты исчезла. Я и не успел заметить. Ты была, и вдруг нет тебя. Исчезла. Куда? Вечер ещё долго длился, но тебя не было.

– Меня забрал Яр,
– Понятно. К тебе не подобраться, когда объявили танцы. То Яр с тобой, то Гор, все родственники были вокруг тебя.
– Да. Я их просила не оставлять меня ни на секунду. И просила, чтобы ты даже не подходил ко мне.
– Я тебе был противен?
– Причём здесь это?
– Я вот, что подумал. Первая любовь подобна весне, яркая бурная, но мне не удалось её испытать раньше, вместе с тобой. Да я и сам её тогда не понял так, как был мальчишкой.
– У меня не было первой любви. Вообще никакой.
– Знаю. У тебя была призрачная. Ты и раньше была моей любовью, но в стороне. И сейчас ты моя любовь, и уже не в стороне. И вот сейчас эта любовь взрывается во мне. Временами ты взрываешься во мне бурным цветением. Машенька, чувства к тебе у меня уже не мальчишеские. А спокойные, глубокие зрелые. Правда, когда я вспоминаю снегурочку, то у меня всегда происходит взрыв. Как в то утро, в самое первое, как увидел тебя здесь. Увидел тебя уже не снегурочкой, а вот такой взрослой. И в тебе было, что-то уже большее, высокое, нежное, светлое, поэтому я тогда и ошалел, как увидел тебя такую красивую и наговорил тебе кучу глупостей. И я не прошу слепого доверия мне, просто давай строить наши отношения день за днём и учиться понимать друг друга без спешки и громких обещаний.

– Отношения? А они у нас есть?
– Есть, Машенька. Ты ещё не хочешь их признать. Они были у нас всегда. С тех далёких времён и никуда не исчезали, просто по каким-то причинам были закрытые.
– С каких ещё времён?
– Вы прекрасно знаете эти времена, княжна Мария. Нас разъединяло то время, то расстояние. Сейчас мы рядом.
– Ооо! Что это вы так официально заговорили?  И думаю, это было давно, очень давно, и правда ли?
– Чистая правда. Я сам много раз проверял. И один, и с Ярославом.
– А Яру всегда надо влезть.....
– Знаешь, Машенька, есть такая японская философия Кенцуге. Тихо произнёс Сергей. Когда разбитый фарфор склеивают золотом, превращая трещины в величайший шедевр, ту часть истории предмета, делая его ещё более ценным. И я думаю, мы с тобой воплощение этой философии. Наши шрамы делают нас сильнее и мудрее. Они слиты золотым сечением.

– Шрамы? У меня нет шрамов на сердце.
– Я это знаю. Мы в этой спирали уходим далеко вглубь, в отправную точку, откуда всё началось. И знаю, мы встретились не случайно. Вот только разница в годах у нас, я поторопился родиться или ты запоздала. Были бы мы одного возраста или пусть я бы был года на два старше. А получилось на семь лет. Для взрослых людей эти семь лет ничего не значат, а вот когда возле ребёнка в 4-5 лет вьётся почти взрослый мальчик, для тебя это было много. Да и я ещё не понимал своим детским сердцем, что во мне творилось, от этого иногда делал тебе разные козни и проделки, от которых ты плакала. Я люблю тебя, Машенька.
– А ты не боишься, любовь, помноженная на ноль, в результате станет ноль?
– Нет. Не боюсь. Я знаю, ты меня любишь, только ещё глубоко в сердце, а ты его закрыла.
– Кого его?
– Сердце своё. Знаю, любовь никогда не строится усилием одного человека, для настоящей любви нужны двое. И уверен, Машенька, я разбужу тебя. Не случайно мы встретились. И не случайно ты взрываешь каждый раз меня своим крутым нравом. Ты мне совсем не доверяешь?

– Доверие? В этом случае, доверие похоже на тонкий хирургический шов. Пока нить цела, рана, кажется, надёжно закрыта, а тело здоровым и полным сил. Но стоит одному стежку разойтись, как наружу прорывается то, что навсегда меняет привычный порядок вещей.
– Машенька, ты считаешь, моя любовь сшита непрочной нитью?
– Боюсь, что слежавшимся кетгутом. А он создаст вокруг себя инфекцию.
– У тебя всегда медицинские термины. Почему ты пошла, учиться на врача? Почему твои воспитатели не имеющие отношения к медицине, позволили тебе, пойти учится на хирурга, а не на другую специальность, например, на экономиста или юриста?
– Глупый вопрос, ответ ты сам знаешь, но отвечу. Мои родители были врачами. Я с детских лет грезила стать врачом и с ранних детских лет всем своим игрушкам делала операции. Я в четыре года умела накладывать швы. Во всех игрушках убирала изъяны.

Они уже дошли до калитки Машиного дома, открыв калитку, Маша вошла, и хотела закрыть её за собой, но Сергей уже стоял рядом с ней во дворе.

– Ну и прыткий же, ты. Уже поздно, тебе домой пора. Спасибо, что проводил.
– У вас в доме гости? В гостиной свет горит.
– Гости. Сегодня мой дядя Виктор вернулся. Он должен ожидать меня дома.
– Из дома слышна музыка, потанцуем? Знаю, ты меня к себе не пригласишь.
– Не приглашу, и не надейся.
– А жаль. Так потанцуем? На том вечере к тебе было не подойти, а сейчас поздний вечер никто не увидит, если ты боишься.
– Ты в этом уверен? Не увидят?  Мои дяди ....
– Пусть смотрят, а мы танцуем.
Сергей, взяв Машу за руку, обнял за талию и повёл в танце, медленно кружа, продвигаясь по дорожке к крыльцу.

– Красивая музыка, ты не находишь? Спросил Сергей.
Возле крыльца, Маша вырвала свою руку из руки Сергея, строго произнесла.
– Хватит. Не было никакой музыки, я не слышала, ты её придумал.
– Машенька, Я не мастер красивых слов и не строю иллюзий, но я знаю, точно, я хочу просыпаться и засыпать с мыслью о тебе. Хочу быть рядом, когда тебе трудно  и делить с тобой радость.
– В трудностях помочь, мне есть кому.
– А любовь? Машенька? Я хочу, чтобы ты стала мне женой. Обязательно официально. Хочу просыпаться по утрам с тобой, держа тебя в объятиях и засыпать каждый вечер в объятиях с тобой. Жить и растить наших детей.
– Каких ещё детей?
– Ну, Димку и уверен, у нас ещё будут дети, две девочки и мальчик.
– Романов! Ты с ума сошёл?
– Да, и давно, от тебя без ума, ещё с детства. Когда ты называла меня ужасным злодеем.
– Я называла тебя так? Не помню.
– А я помню. Когда я тебя извалял в снегу.
– Так значит, заслужил. Но у меня ....
– И не выдумывай Гора, как ты мне в прошлый раз сказала, что вы любите друг друга. Это не так. Я прошёл многое, моё сознание стало таким на столько, что смог увидеть ваши дружеские отношения. Дружба и больше ничего. Машенька, я не отстану, тебе не убежать от меня. Не согласишься сейчас, завтра придём с Димкой и будем оба просить твоё согласие.

– С Димкой? Хм. Да он такой же, как ты, уже несколько раз сватал меня.
– Значит, он видит, что мы должны быть вместе. Мой сын мудрый.
– Может и мудрый, а ты не выдумывай. Чтобы быть вместе, надо чтобы любовь была обоюдная. Одной твоей любви не хватит. Это, что же будет? Один любит, а другой просто позволяет. Ты такое представляешь? Это будет ад. И отпусти меня, мне домой надо я, устала.
– А если не отпущу? Идём в дом, там твои дяди вот и поговорим.
– Знаешь, что? А хотя .... А ты уверен, что дом тебя впустит?
– Уверен, что не впустит ещё, но попробовать-то можно.
– В следующий раз.
– А если подумать.
– Ты такой прилипчивый, я уже сейчас тебя ненавижу. Хорошо я подумаю, только отпустите мои руки, князь и извольте, пойти к себе домой, тебя сын заждался.
– Подчиняюсь. Княжне я всегда подчинюсь. Но ты моя, ты внутри меня, под кожей, под сердцем и в сердце, навсегда, Машенька. Навсегда.
– Сказочник! Поди-ка ты прочь.
– Какая ты красивая в этом лунном сиянии.
Произнёс Сергей и пошёл к калитке, но возле калитки обернулся, добавил
– Доброй ночи, Машка-букашка.
– Вот блин, придурок. И как его отвадить?
Прошептала Маша, поднимаясь на крыльцо, а на крыльце стояла Воструша.
Ох, Вострушенька и давно ты тут стоишь?

– Незадолго, детка моя. Она подошла и обняла Машу и продолжила.
Соглашайся, Машенька, детка моя, соглашайся. Ты ведь его любишь.
– Люблю? Я не уверена. Нет, нет, у меня нет любви к нему. И вообще, что такое любовь? Я любила Яра, думала он моя судьба, а оказалось совсем иное. Оказалось, что он мой отец. Полюбила Гора, тот тоже оказался моим дедом. И это судьба?
– Судьба-то судьба, и она у вас всегда будет, но в ином виде. Твоя судьба быть с любимым, а это Сергей.
– Хох. Сергей. Нет, нет. А как его имя в древности?
– Сергей. Так его звали и тогда. Это очень древнее имя.
– Да? Не знала. Я всегда думала, что имя Сергей римское.
– Нет, деточка моя, это имя было ещё задолго до падения Бореи, в то время никакого Рима не было.
– Интересно, интересно. Хотелось бы знать настоящую историю.
– Узнаешь, если будешь задавать вопросы.
– Кому?
– Пространству дома, Ярославию, Гордимиру, Алексею.
– Алексею? Дедушки, что ли?
– Да, ему, Лексеичу.
– Где бы его взять? Он где-то есть, как говорил дед Леонтий. И сам он писал, что рядом. Вот только, где рядом?

– Ещё появится. А пока читай книги. Там всё описано. У тебя их целая библиотека, которой нет равной в мире по энциклопедиям и книгам по истории.
– Ох, Вострушенька. Вздохнула Маша. На всё надо время, а у меня работы в клиники много. операции почти каждый день, бывают и тяжёлые, приходится иногда по десять часов стоять возле операционного стола. Хоть у меня есть ещё, помощники хирурги и другие врачи и психологи, есть. А работы ещё прибавляется и прибавляется. Завтра у меня сложная операция, а у меня нервы. Дядя Виктор появился, операция на полдень назначена, думаю к этому времени я успокоюсь. И ещё этот Сергеище пристал.
– Так и должно быть.
– Что должно быть? Сергей?
– Не об этом я, не о Сергее, а о том, что людям нужна помощь и твоя клиника оказывает её. Это хорошо. Ты осилишь.
– Постепенно осилю всё, что мне идёт. Интересно, что означает имя Сергей?
– Божественный страж. Можно ещё сказать Страж Бога.
– Страж Бога? Разве богам нужны стражи? Нууу, слуга я ещё поверю, но страж? Хм. Страж!
– Страж, слуга в одном лице и всё это Сергей. В те далёкие времена, когда леса были старше звёзд, а волхвы говорили на языке ветра и богов, Великие богини, богиня Луна да богиня Солнца взглянули на землю да увидели, что мир захлебывается в ярости и вечных войнах кланов. Люди забыли о чести, ища лишь власти и крови. Вот и решили стражей опустить сюда.

– Хорошая сказка, Воструша. Но, что-то войны всё не заканчиваются.
– Сказка, не сказка, а ваши судьбы переплелись в одну судьбу ещё очень и очень давно. Так давно и далёко, что отсюда не увидать. Страж этого дома Сергей. А дом не пустит чужого.
– В каком смысли? А Сергей не чужой разве? И почему?
– Нет, не чужой. И стал не чужим, как я уже говорила, очень давно в том далёком, когда этот дом, был летящим теремом и высоко в горах, и было вот это плато рядом с морем. То, что осталось после всемирной катастрофы, вот эта изменённая местность и вместо моря, озеро и горы раздвинулись, а которые ушли глубоко в землю.
– Да? Интересно, интересно. А Дима? Сын его?
– Дима тоже из того же прошлого, как и сам Леонтий и его Макаровна. Вы все вместе были и давно, только здесь вы ещё порознь.
– Это правда?
– Истина.
– Ну, не знаю. Всё равно у меня нет к нему ничего. И ну его этого Сергея, подальше, это потом. Что там делает дядя Виктор?
– Разговаривают, батюшка барин тоже прибыл.
– Ктооо? Удивлённо спросила Маша.
– Илья Дмитриевич. Барин наш.
– Воструша, у тебя к папе какое-то раболепное отношение. Нельзя же так. Почему ты преклоняешься пред ним? Он что бог?
– Для меня он бог и ещё, какой, а как относится к нему, это моё дело.
– Ладно, Вострушенька идём в дом.

Они вошли в прихожую, Воструша сразу и бесшумно исчезла. Маша ещё была в прихожей, сюда долетал разговор из гостиной, говорили они уже давно, до Маши долетали слова и она силилась понять, о чём говорят. Недолго думая, она сняла курточку и хотела шагнуть, как услышала голос Яра. Тот говорил.

– Ты ставил блок от любви к Сергею, тебе всё и возвращать. Я вот до сих пор не могу понять, Виктор, зачем ты такое делал? А если уж поставил, надо было общий блок ставить. И от любой другой влюбчивости.
Маша остановилась, изумившись услышанного. У неё часто забилось сердце и она тихо, шепотом спросила.
– Что?
Осторожно повесив курточку в шкаф, она осторожно шагнула к двери гостиной,  притихла и стала слушать дальше, от услышанного внутри неё уже клокотало, и назревал бунт, но пока сдерживала себя.

– Илья, я так и делал, но почему-то он стал таять, а неприязнь к Сергею, почему до сих пор у неё стоит?
– Детские обиды, у неё стёрлось всё хорошее из детской памяти, когда осталась с Алексеем, оставалось только плохое. Она и Алексея-то не помнила. И здесь не сразу вспомнила.
Маша слушала, и в мыслях билось лишь одна мысль.

«Везде обман, все врут, никому верить нельзя. И это боги или полубоги, неважно. Боги человеки с очень большими допусками и безмерными способностями, как говорил папа. Обманщики! Боже ж ты мой! Мама моя родная, что происходит?»

– Что будем делать? Прозвучал голос Гора.
– Не волнуйтесь, я эту проблему начал решать. Кое-какие блоки я с неё снял еще в клинике, когда её за руки держал. Остальное само пройдёт.
– Виктор отмени неприязнь к Сергею.
– Я её не ставил. Ставил, чтобы она года четыре не имела возможности замуж выходить и влюбляться и от интимной любви ставил. Признаю.

И больше Маша не стала слушать, она так и влетела в гостиную, закричав.
– И что я вам такого сделала? За что вы меня окружили своими блоками и запретами? Никчёмной любовью своей, как бы окружили. Защищали, а сами мне постоянно врали. Для чего такой обман? А ещё самые близкие родственники. Видеть вас не хочу.
– Машенька, мы сейчас объясним. Вскричали три мужских голоса.

Но Маша не слушала, повернулась и побежала наверх, закрылась в своей комнате и не вышла даже на ужин. Подходили, стучали в дверь, звали, уговаривали, но Маша не слушала. Она свернулась в клубочек на кровати, даже не раздевшись, закрыла уши подушкой. Через какое-то время просочился кот. Как Балтазар открывал закрытую на замок дверь, Маша не знала и теперь даже не повернулась, а он промурчал.

– Ну, чего опять обиделась?
– Балтазар, вон из моей комнаты, и нечего тут мурлыкать своим гнусавым голосом, иначе я сейчас встану, и тебе мало не покажется. Поймаю и выкину в окно. А перед этим усы повыдергиваю. Все вы вруны. А ты особый врун.

Балтазар ничего ей больше не сказал, а тихо закрыл дверь, и замок снова щёлкнул закрытием. Маша хотела заснуть, во сне успокоиться.
– Завтра сложная операция, мне надо уснуть, отдохнуть.
Шептала Маша, но сон так и не пришёл. Всю ночь она слушала тиканье часов, доносившееся из кабинета. Она лежала и планировала свою дальнейшую жизнь, каждый свой шаг с точностью нейрохирурга, готовящего к сложнейшему вмешательству. Но под утро она всё же задремала, а потом и крепко уснула. Проспала чуть ли не до обеда. Когда узнала, сколько времени, она быстро встала и начала собираться.

– Боже ж, ты мой! Мамочка моя! Проспала. Как это так? Такое со мной впервые.
Вышла из комнаты, в коридоре она встретила Виктора.
– Доброе утро, Машенька.
– Кому может и доброе, только не мне. Произнесла Маша, обходя Виктора, но он обхватил её и не пустил, прижимая к себе говорил.
– Мы решили дать тебе подольше поспать. Вчера вечером у тебя был такой вид, что мы испугались. И для чего тебе надо так близко принимать к сердцу, то, что делалось тебе во благо, и притом очень давно.
– Я не хочу с вами ни с одним разговаривать. Ваша чудовищная реальность мне ни к чему. Сыта всеми вашими разговорами. У меня в двенадцать операция. Пусти меня, дядя Виктор.
– Машенька, переведи всё это в шутку.
– В шутку? Да знаете вы все .... идите вы, знаете куда ....
– О, милая моя, где я только не бывал.
– А теперь иди без возвращения.
– Не получится, девочка моя. У тебя разруха в голове, надо её убрать.
– Да вы только и делаете, как делать во мне разруху, да ещё сделать из меня дуру несусветную.

За окном раздался гром. Первая весенняя гроза надвигалась.

– Лучше бы вон восстановили гармонию в природе.
– Машенька, это твои всплески вызвали неустойчивые погодные условия. Тебе и прекращать. Восстанови, сбалансируй спокойствие.
– Угу, ампутировать
– Хирург должен всегда присутствовать при завершении операции.
– Ты, верно, говоришь, дядя. Гнойник тот, что образовался вокруг меня надо вскрыть. И пусти меня, я опаздываю.
– Ты уже опоздала, твою операцию проведёт Илья. Он уже в работе.
– Как? Он же .... так нельзя. А если ....
– Никакого если. Почему бы профессору, академику, твоему учителю не провести операцию, тем более ты его сама пригласила.
– Я? Когда? Никого я не приглашала. О, боже! У меня полчаса ещё есть.

Произнесла Маша, вырываясь из рук Виктора, но тот не отпускал её, а поменял ей местоположение её тела. Виктор обнял её сзади, прижав её спиной к своей груди одной рукой, другой же плавно погладил по голове, чуть задержал руку на теменной области. Маше стало спокойно, а затем стало, как-то всё безразлично. Затем почувствовала тепло на голове под рукой Виктора. Маша закрыла глаза, откуда-то взялись слёзы, и сквозь слёзы она увидела яркий свет. И низкий голос Виктора нарушил тишину.

– Посмотри, как странно устроена жизнь, это имеет для тебя большое значение.  Ты ничего не потеряла, девочка моя, просто освободилось место для настоящего. Яркий мир?
Маша кивнула головой, слова она ещё не могла выговорить. Слёзы и ком в горле не давал ей говорить. А Виктор продолжил.
– Твоя жизнь живая и невероятная происходит в этих стенах, сразу во всех реальностях и даёт тебе полный выбор. Есть вещи в жизни, которые намного важнее, чем то, что происходит с тобой. Ты одно из звеньев всего этого. Просто живи и твори свои творения в медицине. Посмотри, какой мир на самом деле.

Виктор отпустил её, но по-прежнему стоял сзади и взял её голову обеими ладонями по бокам, его пальцы сошлись снова в районе темечка.
Маша мгновенно взлетела. Полетела стремительно по вертикали, так высоко, сердце её замерло. В глазах полыхнуло белым и лишь через секунду она поняла, что вонзилась в своё же сознание, а может и не в своё, а во что-то намного больше, потому что вылетела она в бесконечное пространство, а возможно в Нечто. Она почувствовала там, в этом Нечто, дыхание. Человеческое или нет, она не определила,  дыхание было медленное, спокойное, глубокое, идущее казалось, отовсюду сразу и ниоткуда.  Как будто это было её дыхание, и оно проникало в Нечто, а дыхание Нечто в неё проникало. Она охнула, как услышала спокойный и ровный голос.

– Проводится контроль герметичности люков. Давление в норме. Как слышите?
– Что? Какой контроль? И ей ответил ещё один голос.
– Не волнуйся, это ты услышала чужие мысли. Здесь первая нота, она словно симфония безумия. Это космос.
Потом пришла темнота и Маша увидела ряды цифр. Мысли её летели так же цифрами.

«Космос, это же среда полная всего неожиданного. Помех, радиации, температурных перепадов».

Подумав об этом, Маша вздрогнула и её охватил озноб, ей стало очень холодно, казалось она превратится в лёд. Затем она увидела далеко, далеко, толи на горизонте, то ли нет, но здесь нет горизонта, а вот издалека на неё наплывал с огромной скоростью пучок света, который при приближении расширялся и когда приблизился вплотную, возник взрыв света и полностью охватил её. Ей показалось, что она ослепла, ничего не видит, только белое молоко, в котором она плавает. В ушах шелестело, и одновременно ощущает пустоту. Пустота везде, в ней самой, вокруг себя, только белая пелена, как молоко, в котором она плавает.

– Но это не молоко, это свет. Мысли сами проявлялись, в Маше. Свет.
Говорила или шептала или мыслила, она не осознавала. Всё стремительно менялось, звук, слова чьи, не известно. Пришла новая мысль, мгновенно пронзила её мозг.

Свет являет любовь. Или любовь являет свет. Пронеслось у неё в мыслях.

Так и не поняв, чьи эти мысли, Маша увидела, как белый свет меняется, постепенно показывая один цвет за другим, даже с полутонами. И вдруг снова чернота. И Маша уже смотрела в пространство черноты. Огромное волнующее пространство Ничто вокруг и больше ничего. Где-то далеко, далеко вспыхивали точки, словно звёзды, но очень маленькие, и ещё черноту пересекали каждую секунду извивающие линии голубовато белые и огненно-белые. Они уносились вдаль, превращались в спирали. И все это было далеко от Маши, показывая ей такую красоту.

– Боже ж ты мой! Это просто какая-то таинственная загадка. Здесь нет рассеивания атмосферы, повидимо её здесь вообще нет. А эти спирали, это что? Это вселенные?

Волнующая пустота её захватывала.
– Боже ж, ты мой! Ангел мой! Какая красота! Где-то в записях дедушки я читала, что всё Ничто, это сам Создатель, Разум. Космический разум. Вся бархатная тёмно-синяя чернота это тело Творца Разума, а где же сердце его? Я читала в какой-то дедушкиной книге, что его сердце, это солнце. Боже, как не обычно мне это видеть. Грандиозно! Выходит это огромное космическое «Я» высокого сознания? Разума?
Космический разум.
И что он воплощает? Рождённое и Нерождённое? Это Вечность! Это творение самого космоса, самого создателя. Самого  Духа.
Дух незримый мы его не видим на своей земле, а он присутствует везде. Здесь никогда ничто не умирает. Здесь вечное спокойствие и универсальная энергия. Так?
Повидимо так. Боже ж, ты мой! У меня мысли летят, что не все успеваю ловить. Мама моя родная!

Произнесла Маша и увидела, как слова её уже унеслись в далёкую даль. В ту светлую точку.

– Там свет. Интересно, что там? Свечение импульсом, как будто работает сердце.
Подумала Маша и тут же услышала ритм, сокращение предсердий и желудочков.

Сначала ей послышалось мягкое, луб-даб. Такое мягкое и обволакивающее, которое поместило её в себя, затем обычное привычное, какое она привыкла слушать через фонендоскоп.
Бу-тук, бу-тук, бу-тук.

Боже мой! Да это настоящее сердце. Это настоящее сердца самого Нечто, или Разума, или Истока. Боже! Ты так крааасииив!

Маша в восторге протянула слово «красив», и почувствовала, как снова свет её постепенно окутывает. И она снова оказалась в середине света, где пульсирует само сердце, и её сердце растворяется в этом огромном сердце, растворяется она сама или её дух, в этом огромном духе единого и необъятного Ничто.

Здесь всё в одной точке!
Произнесла Маша и увидела, как её слова поглотило его сердце. Маша почувствовала, как она растворяется, и почувствовала чистоту, и страсть. Его страсть или свою, не понятно. Ей понятно только одно, это всё она в слиянии с Ним. По всему Машиному телу пошли импульсы блаженства.

Ох! Это царственное наслаждение, словно в сладостной поэзии, это восхитительный восторг.

Слова ли летели из неё или мысли, этого она не понимала. Увидела его взгляд всеобъемлющий. Вот это ей снова не понять, её это взгляд или Его. Или взгляд в слиянии.

Да конечно в слиянии. Воскликнула Маша. Боже! Гармония любви! Любовь в огромных крыльях космического равновесия. Так?  Мелодия любви. Боже! Я лечу, мамочка моя!

Снова появилась пульсация света и в этом свете появилась маленькая точка.
Из этой точке проявилось тёмное пятно, оно было сложной структуры, пятно было живое, и оно разворачивалось и продвигалось к Маше и меняло очертание, что-то материализовывалось. Затем стало симметричное с обеих сторон, и похоже на тело человека, но формы перетекают одна в другую и всё это подсвечивало светом, и послышался вдох и новый ритм, двойного сердца, а может тройного, Маша это не осознавала, слышала ритм сердца и он троился. Всё смешалось и бу-тук и луб-даб и снова бу-тук. Затем всё слилось в одно, фигура приближалась и она увидела глаза.

Глаза? Ох, глаза! Какие красивые глаза. Такие я видела во сне. Это глаза того, кто целовал меня на арке в грозу.
Глаза приблизились так близко, что Маша утонула в них, и сейчас же чьи-то руки обняли её. она почувствовала эти руки, от которых у неё появилось необъяснимое чувство.
Восторг, стремительный восторг усилился поцелуем. Маша чувствовала реальный поцелуй.

В бездонной глубине возникли ноты нового ещё не виданного совершенства, песнь которого понеслась по вселенной. Раскрылась новая любовь, возможно не новая, но с новыми ощущениями. Только, что созданной, или ворвётся в ту, которая совершенствуется с затерянной, той которую старается один пробудить в другом, там, на Земле в летящем тереме, чтобы вынести её на вселенский простор, а может ещё дальше, глубже на весь космический простор.

Всё в одной точке, в тех сокрытых тайнах Истины.
И в этом уникальном поцелую Маша ощутила поцелуй Сергея. Такой же сладкий, который был у неё в том сне и такой же сладкий, когда целовал он её на берегу ручья, когда она падала с мостика, он подхватил её.
Но поцелуй сейчас был проникновеннее, в полном слиянии восторга и красоты.
Ритм Всевышнего отражал то, о чём мечтала её Душа.
А мысль стремилась вылететь и вылететь словом, Серёжа, но уста её были заняты поцелуем и мгновением времени, где всё лилось за пределы её сознания, того, что носит вечность в звуке том. Ключ к озарению  ко всем идеям, где целое не разделённое и совершенное едином звуком «Ля» приводит к абсолютному творению. К слиянию с любимым.

– Серёжа!
Вскрикивает Маша а так, как свои руки Виктор осторожно убрал с её головы, и она падает, а он подхватывает её. Сознание её отключилось. В сознании она ещё там, где всё без границ. Где волнующая пустота, где могущество вечно существующего постоянства. Где полная любовь.

Виктор отнёс её в её комнату и положил на кровать. Маша потихоньку приходила в себя, в голове ещё был шум, мелькали молнии, светились звёзды, и свет. А в ярком свете она и Сергей в слиянии поцелуем.
А сейчас она почувствовала себя лежащей на кровати.

– Ангел мой, что со мной?
– Ангел твой на сложной операции, не отвлекай его. Услышала она Виктора. Как ты себя чувствуешь? Машенька?
Он сидел рядом с ней на краю кровати, держал её за руку. А рядом стояла Воструша и протягивала ей бокал с чайной ложечкой.
– Тебе надо попить, детка моя, господарынька. Произнесла Воструша, помешивала в бокале.
– Что это было? Дядя Витя?
– Полёт души твоей. Как тебе?
– Не описать, дядь Вить.
Дрожащей рукой она потянулась к бокалу, Но Виктор взял бокал.
– Лежи, тебе надо полностью восстановиться. Машенька, ты получила огромный комплект.
– Какой комплект? Дядь Вить? Спросила Маша, и пила с ложечки горький напиток.
– Много чего. И флюиды любви, и сильнейшие частоты. Произошло перераспределение энергии. Как чувствовала пульсацию?
– Ой, да там восторг.
– Восторг? Это естественно, особенно в поцелуе.
– Ты подсматривал? И не стыдно?
– За что мне должно быть стыдно? За твоё счастье? Мне и незачем было подсматривать, твоё лицо выражало всё. Твоё тело делало такие кульбиты, мне приходилось держать тебя. Было такое впечатление, ты вырвешься в тот простор полностью.

– Там красота, там восторг, там тишина, гармония, покой. Ох, дядя! А мне интересно, такой, как наш мир, он единственный?
– Нет, не единственный их несколько, а ты видела миры?
– Я не знаю, что я видела, там много точек, звёзд и планет, много спиралей. Я подумала, что спираль это вселенная. Одна раскрылась, у меня мало было времени всё рассмотреть, но, по-моему, это была наша солнечная система. Мне показалась планета, но не успела посмотреть.
– Это естественно, когда тут, что-то рассматривать, когда нагрянуло такое блаженство. Уммм!
– Дядя! Не смей надо мной смеяться. И мне хотелось рассмотреть.....
– Ещё успеешь рассмотреть. В этот раз была цель снять с тебя все блоки. А этот поцелуй подарок самого истока. Он-то и понесёт тебя в любви.
– Так это было не настоящее?
– Почему не настоящее? Всё было настоящее. Космос собрал всё ваше, проявил и подарил тебе. Ты же по-настоящему ощущала?
– Не знаю, как сказать. Но я же была здесь, а там была моя душа.
– Не только душа, там были все остальные твои тела, только физическое тело было в этом доме.
– Кажется, мои руки ощущали плотность, твёрдость тела человеческого. А кто меня целовал?
– Как кто? Сергей. Ты же узнала его.
– Но его там не должно быть.
– Это ты так считаешь, но он был там.
– Как?
– Так же, как и ты.
– Это всё подстроено? И когда только ....
– Опять бунтарство. Произнёс Виктор, отдавая бокал с остатками напитка Воструши. Тебе надо поспать.
– Какой спать? Мне на работу надо. Маша снова вскочила с кровати.

– Илья сам справится.
– Дядя, нельзя так, ведь он там посторонний.
– Ничего подобного, он тоже уже стал ведущим нейрохирургом наравне с тобой. Документация в порядке. Так, что успокойся.
– Как? Когда? Почему я не знаю?
– Тебе хотели сказать вчера вечером об этом, о новом хирурге с большим опытом. И это Ярослав Прозоров.
– Прозоров? Удивлённо спросила Маша. Но папа Ясенев.
– Ясенев давно умер, появился Ярослав Прозоров. Об этом мы и хотели тебе сообщить. Днём у нас не было времени для разговора с тобой, но ты что-то там услышала, какие-то фразы ничего не значащие, взбунтовалась. Мы дали тебе время повариться в своём неприятии.

– Но.... А почему раньше мне говорили? Это ведь не одного дня дело.
– Не одного. Но лучше будет, он сам тебе скажет об этом.
– Но, как узаконили документы?
– Что для нас какие-то документы? Это легко, малость какая-то, детские игрушки. И документы были давно готовы, ты ещё только в институт поступила, а он продолжал быть нейрохирургом.
– Ух, ты! А почему я так долго не знала?
– Ты не знала только о документах, ты и не спрашивала. Ведь здесь он жил по земному законно. Ты этим просто не интересовалась.
– Вообще-то да. Я, как-то подумала спросить, какая у Яра фамилия, но так и не спросила.
– Вот видишь, не спросила, а теперь истерики устраиваешь. Он ещё несколько месяцев назад принял предложение Минздрава и вернулся в медицину, и именно в эту клинику. Его феноменальный опыт, помноженный на мудрость и спокойствие, будет снова спасть жизни людей. Впрочем, он их и так постоянно спасал. И теперь будет делиться своими знаниями не только с тобой, но и с другими молодыми врачами.

– Это ... это.... Это надо как-то переварить. Я пойду в клинику, пусти меня, дядь Вить. Не держи, отпусти!
– Вот неугомонная. Усыпи её, да и все дела. Пусть сны посмотрит.
Услышала Маша Балтазара.
– Тебя мне тут ещё не хватало. Барон блохастый.
– За блохастого я тебя сейчас выпорю и поцарапаю.
– Балтазар, ты хоть успокойся. Рассмеялся Виктор.
– Вот вы всегда носитесь с ней, как с хрустальной. И Яр и Гор, и Сашка и теперь ты ещё её возносишь. А ей просто выволочку надо устроить, чтобы быстро прозрела.

Балтазар подошёл к Маше и с силой ударил её по мягкому месту слегка выпустив когти. Маша вскрикнула, резко повернулась к Балтазару, но Виктор держал её за руку и не отпустил, и с улыбкой произнёс.

– Балтазар! Займись своим делом. Выйди. Прости нас, Машенька, но тебе и впрямь следует поспать. Справедливость и счастье, это не то, что с неба падает, как подарок. Это тебе, детка моя, надо самой испытать и создать. Не всегда мы будем рядом, ты сама будешь ковать, проходя штормы. И возможно жестокие штормы. Усни. Пусть по штормит в твоём сне ещё чуть, чуть. Сотри все свои ложные иллюзии.

И положил ей руку на голову. Маша сразу уснула, он осторожно опустил на кровать и накрыл её пледом и обратился к Воструше.
– Воструша, проследи за ней. Пусть до вечера спит. У меня другие задачи. Я ещё не всё в нашем пространстве осмотрел. Балтазара и других к Машеньке не пускать.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.