Дарю

Ты воспринял меня без восторга, как день
Принимает бесчувственный взрослый.
Что вчера, ныне, завтра — снег, лужи, сирень,
Духота, лужи, снег — пресно, просто…

А сегодня, ты знаешь, меня повстречал
Под полуденным солнцем Петрарка
И про Лауру спел, и той песни печаль
Осветила судьбу мою ярко.

Умерла кровь поэта, и мысль, и душа
Вместе с Лаурой. Мира богаче
Он был, видя её только. Вмиг — ни гроша…
«В тот предел, где нет гнева и плача» —

Умоляет он Смерть иль себя забрать, иль
Просит слово такое, чтоб деву,
До конца света лучшую, вынести в быль,
Как Орфей Эвридику — напевом.

Но порядок таков: если Бог дал добро,
Смерть обязана взять человека.
Ни молитвы, ни золото, ни серебро
Не решают, и не спасёт лекарь.

А ты словом своим да в кусты грудь мою!
Да в терновые! Стало быть, шлягер
Принимай от последнего вдоха — дарю.
Напевай, лев, когда нет отваги.

Я — поэзия, брошенная на плиту
Твоей жизни от чарки до чарки.
Не проникся, проспал, пропустил на лету.

Я не Лаура, ты не Петрарка.