Он устал

Он устал от жизни: она с недавних пор потеряла для него всякую привлекательность. Однажды во время беседы его спросили:
— Если жизнь воплотить в образы — с чем бы в вашем представлении она ассоциировалась?
— С женщиной. Разумной и нежной, с благородной душой и добрым сердцем, полной достоинства. С той, что умеет по крохам собирать счастье и дарить его тем, кто в нём нуждается.
— Ваше сравнение слишком романтично. Но жизнь не такая. Она скорее злая старушка — несправедливая и дотошная.
— Я бы сказал, она разная. Быстро меняет свой облик, а для многих — даже суть.
— Но такой идеальной, какой вы описали её, она не является. Вы либо баловень судьбы, либо из другого мира.
— Вы правильно заметили: да, она не идеальна. Человеку, которого природа наделила острым чувством справедливости, честности и независимой индивидуальности, трудно существовать в земных реалиях. Человечество разыгрывает трагикомедию, на которую, как мне кажется, тошно смотреть даже Творцу. Так тошно, что, видимо, Он отвернулся от людей, позволив им самим распоряжаться своей судьбой. Вот и результат: многобожие, разврат, ненависть и много чего еще.
— Хорошо. Тогда на кого можно возлагать ответственность: на Творца или на человека?
— Думаю, поровну.
— Но Творец мог проявить мудрость и предвидеть последствия своего творения.
— Здесь, логически, вы правы, но не забывайте: ваша логика — человеческая, а не вселенская.
— И что вы хотите этим сказать?
— То, что масштабы мышления разные. Вы понимаете это?
— Но, извините за сравнение: корова рождает корову, яблоня — яблоко. Каждый вид имеет свой генетический код.
— Разве мы говорим не о Творце? Человек пишет программное обеспечение, создаёт искусственный интеллект и допускает, что тот по мере развития может выйти из под контроля и однажды восстать против своего создателя. Вот что я хочу донести до вашего разума. Ровно то же могло случиться и с творением этого единого Творца человеческого рода. Его намерения нам не постичь, да и не стоит пытаться — лишь выставим напоказ собственное невежество.
— Значит ли это, что вы оправдываете зло, марширующее по просторам Земли? Или, точнее, уместно ли его присутствие в человеческом обществе?
— Дело не в присутствии. Само слово «присутствие» будто намекает, что зло приходит извне: либо как замысел Творца, либо как вмешательство третьих лиц. Но оно рождается в самой сути человека. Даже если Творец и причастен к этой истории, он вложил в своё творение сознание и разум.
Значит ли это, что зло предпочтительно для человека? Возможно, Творцу было интересно течение развития своего творения. Он начертал два пути и наблюдает, какой из них выберет человечество. И когда наступит кульминация — особенно на пике зла, — возможно, Он скорректирует замысел своего творения.
— А то, что Он равнодушно терпит страдания людей, своих же творений, — это разве не характеризует его сущность? Разве он не несёт бремя ответственности?
— На ваш вопрос у меня нет ответа. Ваш вопрос упирается в твердь мироздания и рассыпается на мелкие осколки, из которых люди потом складывают свою мозаичную картину мира. Но то, что эта картина у всех разная, — в этом нет вины Творца, а есть ответственность самих людей.
В вероучениях есть много подобных вопросов, на которые богословы дают ответы. Но они ограничены пределами человеческого мышления. У них на каждый вопрос не разумный ответ, а то ли оправдание человеческого деяния, то ли предупреждение, и даже угроза. О сущности Бога человечество спорит и враждует на протяжении всей своей истории. Несчастный Бог: люди, словно мясники, расчленили Его сущность на множество мелких частей и гордятся этим, не замечая своей жестокости по отношению к тем же богам.
В общем, на каждый ответ неизбежно возникает новый вопрос: «Почему так?», «Почему?». По этой причине люди и блуждают в догадках по запутанным тропам лабиринта мироздания.
А что наше мышление? Это желток внутри яйца, спрятанный в белке, а белок, в свою очередь, укрыт скорлупой. А ведь в неведомых нам мирах могут существовать куда более сложные структуры. Человек не осознаёт, сколь он невежествен в своих попытках постичь мироздание, самого себя, своё место в нём, да и своего Бога. Если человечество сумеет признать это, возможно, наконец обретёт покой и перестанет из за ложных идейных разногласий воевать и уничтожать собственный род. К тому же оставит в покое и самого Творца.
— Значит, вы признаёте, что в жизни больше зла, чем добра?
— В глобальном понимании — да. Человеку привычно мыслить узко. Большинство живёт своим бытом. Им неинтересно, что творится за пределами их ограды. А если любопытство всё же заставляет заглянуть в щёлку, они чаще всего наполняются неприязнью к тем, кто живёт иначе, — особенно если у тех иное мировоззрение.
— Тогда получается, Творца нужно оставить в покое? Героем нашего разговора остаётся человек?
— Да. Судьба человечества — в руках самих людей. Не существует дьяволов и богов, своими противостояниями сеющие конфликты. Все подобные истории — выдумки, они зеркальное отражение сущности человека. Наряду с дьяволом Бог есть в каждом человеке, и имя Ему — добро. Добро, которое для всех должно иметь одно значение.
— Тогда вы противоречите сами себе, сравнивая жизнь с добродушной женщиной. Вы так не считаете?
— Ваше замечание уместно. Скажу честно: моё сравнение — это тот единственный выход, который позволяет мысленно уйти прочь из человеческого лживого, порочного и жестокого мира.
— А почему в вашем представлении жизнь ассоциируется именно с женщиной?
— В женщине природой заложена материнская нежность, ответственность. Сердце мужчины греет женщина. Она украшает пресную человеческую жизнь. Женщина — роза, цветущая в сердце мужчины, пусть и с шипами. Это моё видение. Женское начало для меня всегда остаётся тайной и поводом для восхищения перед Творцом. Благодаря любви жизнь становится желанной — как женщина для мужчины. В этой магнетической связи и есть величие замысла.
Когда он стал затворником в обители одиночества, в его душе не затаилась обида. Он не воспринимал одиночество как приговор или предательство судьбы. Несмотря ни на что, он не растерял свой неукротимый дух среди жизненных расщелин. Годы не сломили его юношеский азарт — он по-прежнему был полон той самой живой силы, что не даёт пасть ниц перед судьбой и искать спасения у божеств. После всех испытаний, пережитых за долгую жизнь, он, разочаровавшись, отверг всё человеческое. Его нрав оставался бескомпромиссным перед несправедливостью общества, но при этом был слишком ранимым. Так и не сумев примириться с людской сущностью, он признавал абсурдность собственных требований. Ему не хотелось брать на себя роль судьи, равного Богу: не хотел ни грозить адским возмездием за грехи, ни обещать райскую вечность за послушание. Ему оставалось лишь тихо уйти прочь из мира, чуждого его сердцу, и, предавшись забвению, стать отшельником вдали от людских пороков.