Мезонин

Иди ко мне, мой нежный ветер,
Я снова на скале один.
Мой вопль канул незамечен
В сырой толпе простых доктрин.

О, как безжалостен их шёпот,
Так откровенно обнажают приговор:
Ты мнил себя героем пьесы,
А ты — обычный мелкий вор.

Опять украл год жизни у кого-то
И расплатился сердцем за него.
Все эти кражи — будто бы работа,
А муки сердца — ремесло!

И всё, что ты можешь, — только украсть,
Ни завладеть, ни обрести:
Поймать, опутать в свою страсть
И, наигравшись, отпустить.

Потом, в сравнении с тобой,
Они так просто обретают счастье,
А ты, омытый чёрною водой,
Зовёшь и стонешь громогласно.

И так легко соскальзываешь в ад,
Рыдаешь в пламени, разбитый, наг и бос,
Когда, случайно убираясь под столом,
Ты вдруг найдёшь резинку для волос.

Так много ветра на твоих губах,
Тебя всё меньше, переставший быть.
Люби же нежно, обнимай свой страх —
Ничто тебя не сможет возродить.

Когда устанешь от избытка слов,
Твоих жестоких, яростных доктрин,
Ты вдруг услышишь нежный книжный зов —
Зовёт в объятья старый мезонин.

И всё закольцовано, истина жжёт,
На «Тёмных аллеях» сам себе я приснюсь.
Разбитые скулы, разорванный рот,
Лишь губы прошепчут: «Где ты, Мисюсь?»