Глава 11

Нью-Йорк в те годы казался городом, который никогда не успевал отмыться от вчерашнего дня, пахнущего никак. После дождя на тротуарах оставалась грязная вода, в подворотнях воняло мочой, жареным мясом и мокрым картоном, а в окнах дешёвых городских кафе, где кофе всегда стоило 50 центов, горел такой жёлтый свет, будто внутри не ели и пили, а допрашивали друг друга гангстеры. Город существовал не столько вокруг Людей, сколько поверх них, наваливаясь на каждого своей тяжёлой, неумытой и грустной жизнью. Стения сидела у окна и смотрела на улицу, в её позе сохранялась та экономия движений, которую человек приобретает только после долгих лет спортивных тренировок, ничего лишнего, никакой суеты, ни одного жеста, который нельзя было бы оправдать необходимостью, в кунг фу такой стиль учил Джеки Чан, «не делать лишних движений». Даже сигарету она держала небрежно, словно это была вещь, которой временно позволили находиться между пальцами, как мужскому члену. Дым медленно уходил к стеклу и растворялся в отражении её лица, которое было нелицеприятным. Ара сидел напротив.

…Киллер. Так его и звали! Настоящее Имя давно перестало иметь значение, потому что в их компании Имена постепенно исчезали, как исчезает краска со старой двери машин новых воров. Оставались клички или погоняло, короткие, удобные слова, которыми можно окликнуть человека в машине, в подъезде, на лестнице, в телефонной будке, или когда ему надо что-то подогнать, например, волыну. Имя было для документов, кличка для оружия и для жизни.

— Он там, — сказал Армян. — Стения не спросила, кто. Она уже увидела «ветерана горячих точек». Американец, когда-то безусловно мускулистый и подтянутый, а сейчас разжиревший, возможно, с пупочной грыжей, сидел в дальнем конце зала совсе один, будто специально выбрал место, откуда можно было видеть всех и при этом оставаться незаметным, будучи сильно пьяным. Лицо у него выглядело ещё хуже тела, старше, руки-грабли там более, когда-то способные разогнуть подкову или сломать шею какой-нибудь партизанке из Вьетконга, сейчас они постоянно тряслись то ли от демона алкоголя, то ли от кокаина. В этом несоответствии было что-то ужасно жалкое, тело ещё помнило силу, а лицо уже знало цену этой жизни. На запястье блестели часы с тяжёлым металлическим браслетом, американские «командирские», на шее лежала стальная цепь с прикрепленным жетоном, как в фильмах про рембо. Он пил пиво и время от времени подливал в него из маленькой фляжки водку, смотря в зеркало за стойкой, словно проверял, не изменилось ли что-нибудь за его спиной.

— Афган? — тихо спросила Стения. Она слезла одной ногой с высокого стула с красной круглой шляпкой и опёрлась на пол, как пантера.

— Не только.

— А русский?

— Должен помнить.

— Шаха? — Армян помолчал. Потом не удержался. — Ара, я тебе сколько раз говорил, не свети его? Тебе что, сказать нечего? Бози ахчик. — Шах… В разговорах о Шахе  даже в Москве всегда возникала одна и та же странность, никто не мог сказать, где он в данный момент находится, зато каждый знал, кто он. Снайпер. Афганистан. Каратист. Спокойный. Не пьёт. Не разговаривает без необходимости. Особо опасный.
И ещё одна вещь, о которой говорили тише: если Шах появлялся, значит, кто-то уже сделал ошибку. Иногда ошибку ещё можно было исправить, чаще это делал Шах. Стения поднялась.

— Пойду причешу пёрышки! — Армян даже не посмотрел на неё. Мужчины мочатся стоя, а не сидя. Она прошла через зал, не ускоряя шага, за спиной остался гул голосов, звяканье стаканов и телевизор, который кто-то включил, в зеркале над стойкой отражался весь зал, и Стения шла так, будто знала заранее, что увидит там нужного им мужчину, в туалете было пусто, она подошла к зеркалу, поправила волосы, посмотрела на себя и закурила. Через несколько секунд дверь открылась, трясясь и качаясь на ходу своими двумя центнерами, на дальняк флагманским крейсером встал на якорь ветеран и увидел её отражение.

— Дамская в другой стороне, мисс, — сказал он.

— Знаю. — Бывший морской пехотинец повернулся. Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы назвать это дракой или похищением, в туалет ворвался Ара с пистолетом, в какой-то момент ветеран ещё стоял, а через несколько минут уже сидел в машине и смотрел на пару с тем выражением, которое появляется у людей, когда они наконец понимают, что попали совсем не в ту историю, которую планировали с утра, женщина держала в ладони его часы.

— Красивые, — сказала по-русски женщина мужчине.

— Выбрось!

— Почему?

— Потому что они его. Никогда не беги ничего с места преступления. — Стения посмотрела на металлический браслет, его и цепь она снимет позже не из жадности, по крайней мере, именно так объяснит это самой себе. Гостиничный номер встретил их духотой, дрянной кондиционер работал рывками, будто сам не был уверен, стоит ли продолжать своё старое дыхание, и гонял по комнате абсолютно тёплый воздух. За окном медленно «двигался» Нью-Йорк, огни, машины, красные точки сигарет, иммигранты, которые спешили куда-то по своим делам и понятия не имели, что в одном из этих окон несколько человек пытаются решить вопрос, начавшийся за тысячи километров отсюда самым незаконным и негуманным образом, ветеран сидел на стуле, Стения стояла напротив.

— Где Киллер? — Американец усмехнулся.

— Киллеров в Нью-Йорке полно.

— Это русский. — Он посмотрел на бандитов внимательнее.

— Я знаю, о ком вы.

— Где Шах?? — Американец не ответил.

— Он знает, что вы его ищете, — сказал он наконец.

— Кто???

— Шах. — Стения почувствовала лёгкое раздражение и страх, конечно, с последним было проще, скоро это выльется в шум и ярость, первое заставляло нервничать, следовательно, и думать. Армян сказал, что выйдет за сигаретами, и закрыл за собой дверь, вскомнате остались Стения, ветеран и вопросы.

— Ты не понимаешь, — сказал американец.

— Чего?

— Вы думаете, что нашли человека, который приведёт вас к нему, это я! — Он поднял глаза, под которыми одни мешки, кульки кожи. — А на самом деле вы уже привели его к себе. — Стения подошла к окну, внизу мигал неоновый крест баптистской аптеки. Красный свет отражался в мокром асфальте, и город казался огромным механизмом, который продолжал работать даже тогда, когда отдельные люди в нём навсегда переставали иметь какое-либо значение, за убийства в тюрьме в США не «спрашивают», оружие продаётся в магазинах, выясняют обстоятельства, скольких ты убил, как и почему, одно дело школьников в школе пострелял, другое воевал с разными бандами за свой раён где-нибудь в Чикаго, судят обычно на сходняке грабители банков, самая уважаемая масть и профессия, банки слёзы народные, не заплатить вовремя значит жить на улице. Которой в Америке в некоторых местах ещё можно жить.

— Где — Шах?? — Ветеран посмотрел на дверь. — Спросите у него!

— У кого? — Он снова посмотрел на дверь. — Шаха. — Не отличаясь большим умом, а только растяжкой, Стения не поняла, что именно он имел в виду, и именно поэтому немного испугалась, ветеран сидел на стуле, прикованный к батарее отопления браслетами и смотрел на неё спокойно, это доставало.

— Где Шах???

— Я уже сказал.

— Ничего.

— Достаточно. — Стения подошла ближе.

— Где он??? — Американец хитро усмехнулся.

— Ты думаешь, если будешь смотреть на меня вот так?

— Нет!

— Тогда чего?

— Чтобы заговорил!

— А если нет? — Она промолчала. Ветеран посмотрел на неё внимательнее и вдруг сказал:

— Ты убивала! — Стения замерла. Откуда? Кто рассказал? Такие вещи рассказывать не надо. Они видны? Она почувствовала, как внутри поднимается знакомая холодная злость, пролетарски беспощадная, остановить волну которой мог бы, пожалуй, только тов. Сталин.

— Много говоришь!

— А ты, русская, слишком мало думаешь, меня не найдут? Я один? Шах ваш давно американец! Вам конец. — Он произнёс это почти без вызова хуже оскорбления, Стения бросила осторожный взгляд на дверь, кто-то сейчас развяжет мешок с ядовитой коброй, армянин покуда не возвращался, она снова посмотрела на ветерана.

— Последний раз? Где — Шах? — Американец в третий улыбнулся.

— Он здесь,— толстяк показал прикованной клешней себе ниже пояса, — твой Шах всегда тут! — В комнате никого не было, Ара не возвращался, только отражение её самой в чёрном оконном стекле. Когда она снова посмотрела на ветерана, он продолжал коварно улыбаться.

— Где он???

— Тут!— Стения шагнула к военнопленному. — Ты меня достал! — Американец бы поднялся, да не мог, наручники. Несколько секунд они находились совсем близко. Он был выше, тяжелее, старше, но в его Движении уже не было уверенности человека с поля боя, кавалер нескольких правительственных наград понял раньше неё, что сейчас произойдёт, эта русская сумасшедшая, Стения толкнула его коленом в лоб, он попытался отстраниться, стул с грохотом опрокинулся на потрепанный ковёр, запястье ветерана захрустела, ближайшая к женщине рука вывернулась. Дальше всё произошло в коротком, бессмысленном рывке человеческих тел, ветеран успел ударить её плечом, единственное, что ему было доступно, Стения отшатнулась, снова бросилась на него коленом в тайском стиле, по-японски такой удар называется «хиза», они столкнулись со столом, лампа качнулась, свет заметался по стенам.

— Стой! — выдохнул он. — Я скажу, где он! — Но она уже не слушала.

— Не надо! Это раньше. — В ней работало то холодное состояние, которое появлялось всякий раз, когда решение было принято и оставалось только довести его до конца, убить, она увернулась от плеча ветерана, довела колено до конца траектории, а потом схватила большую лысую голову в борцовский замок и так рванула на себя, что сама не выдержала, отпустив шею пехотинца, упала на пол. Некоторое бывший морпех ещё дышал, через несколько секунд сопротивление смерти прекратилось, комната вдруг стала огромной. Стения ещё некоторое время лежала неподвижно, тяжело дыша, американец больше не двигался, она смотрела на него и ждала, ничего, только кондиционер и плохо слышный из-за него за окном голос города, плюс красный свет далёкой христианской рекламы аптеки «Армии спасения», который время от времени тонкой полоской пробегал по потолку, вот и допросила. Стения присела рядом, проверила, действительно мёртв, затем поднялась, и только теперь заметила, что на столе лежит открытая пачка прекрасных суши, она посмотрела на неё, потом на американца, суши не заказывала, Стения усмехнулась, но улыбка быстро исчезла, на полу лежал пластиковый пакет, Стения подняла его, повертела в руках и вдруг вспомнила про васаби, японскую горчицу, есть или нет, имеется, прикреплен вместе с маленьким пакетиком соевого соуса с внутренней стороны, долго смотрела на коробку, «Бенто Экспресс, недорогие суши-сеты и японские обеденные коробки «бенто» с Третьей Авеню».

— Японский городовой, — тихо сказала она (не всё в наших руках), потом услышала быстрые шаги в коридоре, поставила пакет на стол, дверь открылась, вернулся Ара. Он замер на пороге, Пастернак бы сказал, прислонился к дверному косяку (это не косяк), Армян посмотрел на перевёрнутый стул, потом на вывернутые кист американца, потом на Стению.

— Что произошло? — Улыбнулся он. — Плохо сказал за Фиделя Кастро? — Стения спокойно взяла со стола часы, металл тихо звякнул.

— Он заснул, а ты мародёр, мне-то запрещал? — Армян несколько секунд молчал.

— Заснул?

— Устал. — Ара посмотрел на неё.

— Ты сказала, просто поговоришь? — Стения пожала плечами, слово за слово. — И? — Она положила часы на стол.

— Он первый начал. — Армян посмотрел на неё, бывает.

— Ты могла хотя бы сказать, чтобы я никуда не уходил, больше так не делай.

— Если бы я знала! — Армян посмотрел на тело.

— Где ключ? Очищай ковёр, убирай всё, будем закатывать. — Стения улыбнулась.

— Лавем. На столе суши.

— Что?

— Пакет. — Армян закрыл глаза.

— Стения…

— И васаби.

— Васаби?

— Японский хрен. Мог бы догадаться. Кто-то тут был и купил нам суши. — Армян посмотрел на американца, потом снова на неё.

— Суши-муши, васаби-масаби, это жопа! Кирдык.

— О чём и говорю.

— Американцы нам должны деньги, а не жизнь, больше не убивай никого? При мне хотя бы. — Он хотел что-то сказать, но передумал. Иногда между людьми существует такая граница, которую нельзя перейти словами, оба понимали, что только что произошло нечто большее, чем смерть какого-то бывшего джедая, покойник был частью чужой истории, а они, сами того не желая, только что поставили в ней свою подпись, Армян подошёл к балконной двери и вышел наружу, они повязались кровью.

Утро уже начинало пробиваться между домами, прошла ночь, солнце казалось неожиданно чистым после ночного города, ковёр вынесли и выбросили, вернулись, Армян молитвенно сложил руки перед грудью перед уважением к утреннему светилу, все армяне в душе планетопоклонники.

— Сурья намаскар! — Стения посмотрела на него, опять за своё. На стенах гостиничного номера висели дешёвые шпалеры с розовыми цветами цвета зари над морем. Нити образовывали одновременно рисунок и саму ткань, а подкладка имела лазурный оттенок, гостиничные вещи вокруг были дешёвыми, но Армян смотрел на них так, словно в каждом предмете существовала возможность совершенно другой жизни, Италия, воспетая в золотой век поэзии самим Александром Пушкиным. Тысяча лет культуры. Голубое небо. Алые закаты. Фиолетовая тишина сумерек. Ему казалось, что цивилизация вообще существует именно так, сначала всё разрушается, потом среди руин вдруг появляется цвет, потом человек замечает его и понимает, что жизнь ещё не закончилась, вокруг светло.

— Америка, — сказал он.

— Что?

— Она туманный хаос нашей мечты! Организованный и туманный хаос.

— Чего?

— Хаос организованный. — Стения закурила. Опять философия.

— Здесь всё лишено формы.

— И тебе? — Нравится.

— Вовсе нет. — Армян посмотрел на город.

— Мне нравится, что здесь форму ещё можно придумать. — Стения ничего не ответила, она не поняла.

— Из хаоса рано или поздно появляются вещи, — продолжал Ара. — События. Люди.

— Одного уже встретили.

— Вот именно! — Он повернулся к ней. — Зачем нам возвращаться к Пете в Калифорнию? Там Грузин, организуют контору. Мы начнём двигаться с итальянцами.

— Симонов нас поймёт? — Славу она боялась, боксёрская ОПГ, получающая со всего огромного МГУ.

— Объясним.

— Если нет?

— Выдержим Карабах!

— Как твой дядя? — Армян кивнул.

— Как мой дядя! — Дядю Армяна азербайджанцы посадили в холодильник и скунули с 12-го этажа, восьмидесятилетним стариком в Баку в центре города, один кривлялся под Леонтьева, мой дельтоплан. Стения посмотрела на него с некоторым недоверием.

— У тебя кровь бурлит, как перегретый кипяток, остынь! Славу мы не вывезем.

— Мне Америка не нравится, — сказал Ара.

— А говоришь о ней так, будто влюбился!

— Я не в неё влюбился, — решаясь, ответил он, — в тебя!

— Что? — Армян пожал плечами.

— Не знаю, чувства. Давай поженимся? — Армян посмотрел на улицу. — Может быть, мне просто нравится мысль, что здесь всё ещё можно начать сначала, будешь моей женой.

— Ты что, предлагаешь мне законный брак?

— Я ничего не предлагаю, — вздохнул Армян, — я прошу тебя согласиться и пойти мне навстречу. — Земля имеет форму чемодана.

— У твоего масло в голове пригорает, — сказала Стения. — У тебя вообще бывают побочные идеи.

— Подобные?

— Ты знаешь, сколько у меня было мужчин? В том числе и вместе? И женщин? Помнишь Бэби? Она со мной была.

— И какие же у тебя главные? Мужчины или женщины? — Стения задумалась.

— У одного и того же человека стиль меняется, смотря с кем и где. В тюрьме закон один, на воле другой.

— Девочка в футляре идёт на Голгофу?

— Это за меня?

— За кого ещё? — Они начали осматривать номер, не осталось ли следов жёсткого убийства.

— Нам бы сейчас «Кедр»!

— Пистолет-пулемёт?

— Девятого калибра.

— А у тебя репа не потрескается?

— От чего?

— От девятого калибра? — Вроде ничего, Стения усмехнулась.

— А мне Америка нравится!

— Брешешь!

— Нет.

— Почему? — Стения посмотрела на Нью-Йорк.

— Потому что мне уже поздно! — За стеной прошли чьи-то едва слышные шаги, оба замолчали.

— Где Изя? — спросила Стения. — Армян пожал плечами.

— Нет его.

— Совсем?

— Совсем.

— Плохо.

— Почему?

— Потому что он знал, где. 0 Стения посмотрела на него.

— А Шах? 0 Армян не успел ответить.

За их спинами раздался знакомый голос:

— Как суши? — Стения начала поворачиваться.

— Изю, — продолжил голос, — убил я. — Понятно, она не успела дотянуться до кобуры, удар пришёл практически незаметно, короткий, профессиональный, без замаха, Стения загасилась на пол, Армян резко обернулся, в дверях показался Шах. Он был одет просто, дорогое тёмное пальто, эксклюзивный ангорский серый свитер, на чищенные до блеска новые модные ботинки, ничего показного, просто богатый человек без любой опасности театральности, тот, кто  каким-то образом оказался там, где его искали, Киллер посмотрел на Стению, потом на Армяна, потом на пустое место, где должен лежать стандартный ковёр, в котором выносили на ближайшую помойку тело американца, на столе лежали его часы, Шах профессионально задержал взгляд на них на несколько секунд, за окном проехала сирена, красный аптечный свет скользнул по потолку, потом по стене, исчез, Шах снова посмотрел на Армяна и Стению.

— Увиделись! — Больше ничего.

Конец одиннадцатой главы