Как бы Антропологическое. По былым следам...

Люди...
Человеки.
А где-то (скорее) – толико человекоподобные.
Хотя... Как уже повернуть – собственно Человека.
Оборотень. Вывертень (что существенно отлично от первого). Творец.
А то – просто Извращенец. Ибо от «творчества» до «вытворения» (вычмурения) – один шаг. Ну, от силы два. Правда, через приличный ров, али – канавку.
Про то (про оборачивание-выкручивание в Человеке) заводил-разводил не раз. Бывало и в стих, а не только в «герменевтскую» забаву округ Слова-Имени, или в диалектико-символисткую накрутку-раскрутку с категориями.
А вот, зараз, и подсобираю. Из своего «наследия» такие-этакие зарифмовки. Да ещё с обязательным присутствием в текстушке именно Имени. Хотя, могло быть, что уже где-то такую сборку и выкатывал.
Однако – проблемка... Каким макаром вылущивать?!
По общим Свиткам (как-то – уже трём)? Полагаясь на «помощника». Или по раскиданным по Архиву «сборкам» (предметно-тематическим, ну, и около того)?
Например, можно присесть над отложенной ещё в 2017-м сборкой «Утешение философией». В 300 виршей. Понадеявшись, что ничего мало-мальски достойного с нашим «оборотнем» я тогда (девять лет назад) мимо не пронёс.
Ну, а потом (вслед) добрать уже с помощью заточенного «найти-отыскать».
Притом что более обстоятельное (плотное) могло затаиться и без самого «называния», а хотя бы в «жизне-смерть».
В обшем, поехали!

1. «Богоборческое» (Николаю Заболоцкому)

C высока-высОка прянул оземь сокол.
На горючий камень. Грудью о гранит.
Не в охоте промах! Не с любви жестокой!
Просто захлебнулся от чужой крови.
Тяжко стало птице в небе быть убийцей.
А иное что-то – Богом не дано!
То ли человеку! – можно помолиться.
Или после бойни всё залить вином.
Бессловесной твари в этой жуткой сваре –
Где Молох и Кронос требуют своё –
Остаётся только бить, пока не свалят
В жертвенную яму, в дьявольский проём.
Порешив с собою – не унять разбоя.
Да и сам Создатель это запретил.
Ну, а что же делать, ежели такое
Ни творить, ни видеть – больше нету сил?!
(28.09. 2011)

2. «Март»

Отыграли злые зимы, крышка, мат...
Наступай невыразимый, шалый март.
За душою – ни наследства, ни кола,
Я как Новгород, – в одних колоколах.
(Л. Губанов)
---------------------------

Март, мартушка, мартобрий… Грязный снег
набух в сугробах. Стал похож на пробку.
Всё движется, пусть нехотя, к весне.
И солнышко, – вчера ещё так робко,
воробышком нахохленным, бочком,
спешившее укрыться поскорее, –
смелее стало и, порою, греет
почти всерьёз. Я, в мыслях ни о ком –
не в мыслях даже, а в пустом томленьи –
гляжу на суету. Позыв весенний
бодрит меня не очень. Боль в висках.
Давление? А, может быть, близка
сама… Да – та! Что ждёт нас непременно,
присматривая вскользь из-за угла
за каждым шагом. Скажете – химера?
Химера – жизнь! Коль карта так легла,
коль выпало и нам на свет явиться –
позволю объясниться. Who is who.
И стоит ли подковывать блоху
и новые в колёса ставить спицы.
Март, Марсий. Бог войны! Ты – Мортимер.
И смерти ученик весьма примерный.
Что человек, что зверь. Что лес, что сквер… –
Марать! Чернить! А после эту скверну
и грязь смывать потоками воды
в канаву сточную. Но то – Апрелю
уже придётся довершать. А ты
лишь перепачкал всё. Нет, смерть – добрее.
Она придёт единожды. Без слёз
и обещаний жалких. Тихо. Просто.
На белую свою уложит простынь
и унесёт… Всё прочее – курьёз.
Насмешка только. Пошлая издёвка.
Как и твоя, Мартелло, перековка –
напрасна, суетна. Один – обман.
С химерой жизни тягостный роман.
……………………….

Да – вот ещё: Вдруг вспомнил про Мартини.
И – лошадь Левитана на картине,
где тоже Март. Мне б чарочку глотнуть –
хороший вермут! И прошла бы муть…
(10.03.2012)
PS: Martel(lo) – молот, молоток.

3. «Чертовщина»

Се человек! А рядом рыщет зверь,
Что пращура смущал пещерным воем.
И вкрадчиво теперь скребётся в дверь.
Почти ручной.
– Открой ему! Поверь:
Не станет он глумиться над тобою.

Порой ночной, ущербною порой
Порочная звезда – вон та, с прищуром –
Пиарится. Окошко ей открой!
Впусти к себе…
Ведь ты у нас герой!
Не хоронись молитвой или «чуром».
(29.01.2013)

4. «Злое: Мужчине, созерцающему грозу из окошка»

Так жили поэты. Читатель и друг!
Ты думаешь, может быть, – хуже
Твоих ежедневных бессильных потуг,
Твоей обывательской лужи?
Нет, милый читатель, мой критик слепой!
По крайности, есть у поэта
И косы, и тучки, и век золотой,
Тебе ж недоступно всё это!..
Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта – всемирный запой,
И мало ему конституций!
Пускай я умру под забором, как пёс,
Пусть жизнь меня в землю втоптала, –
Я верю: то бог меня снегом занёс,
То вьюга меня целовала!
(А. Блок)
--------------------------

Гроза над городом… Пугающе? – Отнюдь!
Смотри себе в окно-иллюминатор.
Вот только форточку захлопнуть не забудь.
Пожалуй, отключить приборы надо,
Как то советует сотрудник МЧС.
Ты защищён надёжно и с запасом…
– Нечестно, друг мой! Слишком безопасно.
Комфортно даже. Выходи-ка в лес,
А лучше – в поле. И в живую созерцай
Стихии мощь, а не в своё оконцо.
Там и проверь всерьёз: какой ты бог и царь.
И место, что отведено под солнцем,
Сполна изведай, лицемер, презренный раб!
Червяк ничтожный! Прозван человеком,
Мужчиной, воином – Ты суетен и слаб.
Без техники – беспомощный калека,
Безногий инвалид. – Ну, как, дружок: слабО
В открытую с природою схлестнуться?!
Доволен конституцией.
Собой.
Но стоит только главного коснуться:
Дрожишь листом при первых всполохах огня
И от небесной млеешь канонады.
А за щитом – герой: Достаньте здесь меня! –
Утешься! Сам сгниёшь… Кому ты надо?!
(11.06.2013)

В следующем самое Имя запало только в эпиграф

5. «Закат цивилизации. Дактиль в проклятие»

Пока человек естества не пытал
Горнилом, весами и мерой,
Но детски вещаньям природы внимал,
Ловил её знаменья с верой;
Покуда природу любил он, она
Любовью ему отвечала,
О нём дружелюбной заботы полна,
Язык для него обретала.
………………………………………
Но, чувство презрев, он доверил уму;
Вдался в суету изысканий...
И сердце природы закрылось ему,
И нет на земле прорицаний.
(Е. Баратынский)
------------------------------

Зарево-марево – Жуткое! Красное!
В чёрном разломе ночей.
Мир, догорая, вакхически празднует
Гибель своих палачей.
Тех, кто весами, горнилом и мерою
Плоть искалечил и дух,
Разум воспел, поглумившись над верою,
В чувствах был жалок и глух.
Глух к красоте, к благодати онтической,
Жил, никого не любя,
Дьявола хаял, а сам, вампирически,
Всё загребал под себя.
Тех, кто растлился в угаре и похоти,
Кровью упившись гнилой,
Землю кромсал и насиловал, походя,
Да просчитался…
– Долой!

Алый закат, а за ним – всё багрянее.
– В бездну вас, в тартарары!
Всех, кто в грязи да в носу ковыряние
Выдал за дерзкий порыв.
(13-14.07.2013)

А вот и в Название

6. «Человек»

Я Царь, – я раб, – я червь, – я Бог! –
Но будучи я столь чудесен,
Отколь я происшёл? – Безвестен;
А сам собой я быть не мог.
(Г. Державин)
--------------------------

Блажить и лгать. А после – каяться.
Скрипеть зубами по ночам.
Цепляться памятью, как пальцами,
за всё, что бросил сгоряча.
В стакан на донышко заглядывать.
На злые звёзды в небо выть.
И смертную тоску треклятую
в скиту молитвою травить.
Да хоронить тайком на кладбищах
следы предательств и потерь.
Давно не царь, но и не раб ещё.
Не ангел. Впрочем, и не зверь.
(27.12.2013)

7. «Введение к курсу СЧРК»

«Человек совершенный»,
а иначе: законченный.
Ты маячил мишенью
и манком перед «гончими».
Словно призрак и фантом,
не по-здешнему вычурный,
ты Сократом и Кантом
перечёркнут и вычеркнут.
За границы реального
и возможного вынесен,
в потаённость сакральную.
Не идея, а вымысел
чудака-метафизика
из далёкого прошлого,
параноика-шизика,
мифотворца безбожного.
Завлекал и приманивал
андрогинною прелестью.
Ублажал ненормального.
Окорачивал челюсти
людоедов-полковников,
что оружием бряцали.
Превращал их в паломников.
А теперь…
мною в лекциях –
погремушка безликая! –
сам распят-препарирован,
как пустая реликвия,
до абстракций кастрирован.
(3.02.2014)

8. «Легенда»

Философ и тиран – немыслимый тандем.
Полмира под ногой и вовсе не невежда,
На мудреца взирал с усмешкой Искандер:
– Отшельник и изгой в измызганной одежде,
Скажи, чего достиг в искании своём?
Ни власти, ни добра, ни ласки юных женщин.
Проказа до кости, питаешься гнильём.
А люди говорят, что Истиною венчан.
Я Славою велик, Владыка, полубог.
Казню, кого хочу. На то – и Император.
Несчастнейший старик! Ты жалок и убог.
Проси – и я вручу желанную награду.

А на исходе дня спускалось за утёс
Светило. Всё изрек тиран и ждал ответа.
Чуть голову подняв, мудрец лишь произнёс:
– Подвинься, человек. Не заслоняй мне Света.
(29.05.2014)

9. «Августовский анапест»

Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик –
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык...
(Ф. И. Тютчев)
-----------------------------------------

Наконец-то прохладой дохнул августовский рассвет.
У природы плохой не бывало от века погоды.
Равнодушна она к человеку и тысячи лет
Для неё пустячок, а не то, что какие-то годы.
Это Тютчев – романтик, из склепа её приподнял.
Просвещению в пику. Церковным догматикам – тоже.
Нам – похмелье, и к ней с Дионисом пришёл отходняк.
Временами и вправду мы чем-то с природой похожи.
То ли «Хаос родимый» смущает нас бездной своей,
То ли просто тоска набежала без всякой причины.
Виночерпий уйдёт и нагрянет февраль-Водолей.
Так мелькают, сменяя друг друга, пустые личины.
(15.08.2014)

10. «Что есть Истина?!»

Пилат, префект опальной Иудеи,
почтенный римский всадник, пребывал
в смущении. В последнюю неделю
доверенный ему народ роптал,
его старейшины гневились.
Всему причиною стал некий человек –
блаженный,
Иисус из Назарета.
Сей проповедник будто бы изрек,
что смерти нет и Ветхого Завета
превыше есть сыновняя любовь
к Отцу Небесному и равно к ближним.
Но он ещё сказал, что разрушает храм:
не человек – субботе, а напротив.
И, более всего, что Сын есть Божий Сам,
сошедший в мир и облечённый плотью.
Творящий чудеса – на бунт не возмущал,
но посягнул на власть Синедриона.
Виновен ли?! Имперского закона
не тронул он.
В таких вещах,
есть то, что недоступно разуменью.
А Истина?! Её возможно знать.
Причём здесь вера? Всё одно, что мненье.
Какой он бог?! Несносное томленье –
Я так устал… Проклятая весна!
Синедрион. Упрямый Каиафа.
Тиберий. Рим. Недолго до беды.
Решайте сами: он или Варавва.
А я… Я умываю руки.
Эй! Воды!
(11.10.2014)

11. «Снова о Ней»

Истина в подпорках не нуждается…
Да! –
Когда уже обретена.
А пока, увы, Она скитается
в дебрях человеческого дна.
Достигает. Снова возвращается,
в сердце утверждая гордый ум.
Истина негромко возвещается:
Ей претит сладкоголосый шум.

Ей вменяет наше малодушие
беды и несчастия в вину.
А рабы уныния досужие
привязали Истину к вину.
Требуем хлебов и исцеления,
злых и чужебесов покарать.
Отречёмся – тут же на коленях
руки Ей готовы целовать.
(17.10.2014)

12. «Контроверт»

Об Истине я тезисы выискивал,
всё глубже погружаясь во враньё:
В работе, где банкует вороньё.
В быту – с чужим, но чаще – дома, с близкими.
Кручусь ужом, на вертеле к тому ж.
Се, человек! Скотина, пусть словесная.
А что до Истины… Я с Ней – не уж.
Но это – где-то там, над самой бездною.
(26.10.2014)

13. «Восточное. На пороге»

Вот опять надвигается Год Зелёной Древесной Козы.
Я и сам от рожденья той тварью рогатой помечен.
Просто цикл такой: шестьдесят – и качнутся весы,
Чтоб вернуть тебя в детство забывчивый сын человечий.
С тенью Будды во мне повстречается ветхий Адам.
Иисус обозначит пределы второго захода
И добавит щепотку к уже откадившим годам,
Не спросив у меня, сохранилась ли к жизни охота.
(25.12.2014)

14. «В бездне. Антокольский»

Дикий ветер окна рвёт.
В доме человек бессонный,
Непогодой потрясённый,
О любви безбожно врёт.
Дикий ветер. Темнота.
Человек в ущелье комнат
Ничего уже не помнит.
Он не тот. Она не та.
Темнота, ожесточась,
Ломится к нему нещадно.
Но и бранью непечатной
Он не брезгует сейчас.
Хор ликующий стихий
Непомерной мощью дышит.
Человек его не слышит,
Пишет скверные стихи.
 (П. Антокольский.  В доме, 1975)
--------------------------

О себе, а не о Блоке,
Написал он сгоряча.
В темноте ломались строки.
Ветер бешено крепчал.
И бессонницей томимый
Изгалялся человек.
Грезя будто о любимой,
Раскалял унынья грех.
Вырывались с корнем ставни.
За окном глумилась ночь.
Не мольба была в литаньях –
Да и некому помочь.
Чёрным горем измождённый,
Он спасенья не искал.
Молоточком заведённым
Колотилась боль в висках.
(13.03.2015)
PS:
Павел Григорьевич писал своё в 1975, за три года до кончины. В конце 60-х умерла его жена (муза и ангел-хранитель). Дальше – полная безысходность. Это и отразилось в его вариации по Блоку.

15. «Не сетуй, не надейся, не проси…»

...Жизни мышья беготня...
Что тревожишь ты меня?
Что ты значишь, скучный шёпот?
Укоризна, или ропот
Мной утраченного дня?
От меня чего ты хочешь?
Ты зовёшь или пророчишь?
Я понять тебя хочу,
Смысла я в тебе ищу...
(А. Пушкин)
-----------------------------------

Не сетуй, не надейся, не проси.
Нет счастья здесь, но нет его и выше.
И правды нет. В болоте – караси.
В углу за печкой – прусаки да мыши.
Скребутся, копошатся, «хлеб» жуют.
Плодятся. И, как будто, всем довольны.
Не ропщут ни на призрачный уют,
Ни на диктат «сатрапа» монопольный.
Болеют, дохнут – миллионы лет…
Бо не разумны. Знания не знают.
Как всё земное. Токмо человек
Кочует между мыслями и снами.
Всеяден. Самого никто не ест.
Ну, разве что случайно, ненароком.
Чужой природе. Из каких он мест –
Загадка для поэта и пророка.
Любовь и Смерть. О, как они влекут!
Сплетаясь в неразрывно тесный узел.
Мудрец бессилен. Где уж дураку –
Рабу желаний. Ползает на пузе.
Потом разносит вдребезги кумир.
Меняет веру, женщину, дорогу.
Пока не исчерпает весь лимит,
Не проклянёт себя, людей и Бога.
(2.04.2015)

Снова – благодаря эпиграфу. Хотя – в самое то (что ставит под сомнение исключительное «цепляние» за собственно Имя).

16. «Чаша времени. Хлебников»

Мы дышим ветром на вас,
Свищем и дышим.
Сугробы народов метём,
Волнуем, волны наводим и рябь,
И мерную зыбь на глади столетий.
Войны даём вам
И гибель царств
Мы, дикие звуки,
Мы, дикие кони.
Приручите нас:
Мы понесём вас
В другие миры,
Верные дикому
Всаднику
Звука.
Лавой беги, человечество, звуков табун оседлав.
Конницу звука взнуздай!
(В. Хлебников. Зангези)
---------------------------------

Язык – фрактал. Он – в каждом слоге
воспроизводит весь словарь.
Осколки, судороги, склоки…
Дрожащая от страха тварь –
тарелку склеила, но чаша
ей до сих пор «не по зубам».
И в голове – сплошная каша.
И во дворе отсель бедлам.
Опять разбитое корыто
и бабка старая над ним.
Всё опостылело, обрыдло.
Из года в год – пустые дни.
Всё оглушительнее рокот
отверстой бездны роковой,
куда сорвётся ненароком
лихой наездник цирковой.
(7.04.2015)

17. «Поговорим…»

Всему своё время, и время всякой вещи под небом.
Время рождаться, и время умирать;
Время насаждать, и время вырывать посаженное.
Время убивать и время врачевать;
Время разрушать и время строить;
Время разбрасывать камни и время собирать камни
-----------------------------------------

Присядем и поговорим
ещё разок. О человеке.
В какой ведут дороги Рим,
куда и как впадают реки.
Поговорим о суете.
О смысле, что немного стоит.
О смерти, что всему предел
и уравняет всех в итоге.
Точнее, приведёт к нулю
и не оставит даже праха.
О жизни, что порой люблю.
И что уйду почти без страха.
(19.08.2015)

18. «Просто»

Красота. Любовь. Свобода…
Так-то так. Но: где возьмёшь?!
Всё – слова. Пустая мода.
А по сути – блажь да ложь.
Бытие уже есть Чудо.
Выкрутасы – не причём.
Ну, а мы наперчим блуда
И святыней наречём.
Настоящее – ведь рядом.
Просто. Искренне. Легко.
Верным Словом, Добрым Взглядом,
Чистым помыслом влеком –
Человек! Не будь уродом.
Внемли небу и себе.
Красота. Любовь. Свобода –
Просто Царствие сие.
(13.09.2015)

Без названия (следующее, 19). А самая «метка» (в «человечь») – опять лишь в эпиграфе, от Бориса Леонидовича. Небось, в Ксюшину наводку...

И сады, и пруды, и ограды,
И кипящее белыми воплями
Мирозданье – лишь страсти разряды,
Человеческим сердцем накопленной.
(Б. Пастернак)
--------------------------------

Жизни – страстной, женственной –
Не обнять философу.
В плен системотворчества
Не вогнать.
Ждёт она Пришествия
Слова безголосого.
Для Него натурщицей
Чает стать.
Ни громовых выплесков
Гнева пролетарского,
Ни казённо-выжатой
Суеты.
Ей бы душу высказать –
Тихо, незатасканно…
И не надо выше той
Красоты.
(1.10.2015)

20. «Наущение Старца»

В небесах торжественно и чудно,
И в душе, природе супротив,
С Кантом соглашается подспудно
Вложенный в неё императив.
От Христа, а может, от Сенеки –
В собственном и прочая лице, –
Пробуждает совесть в человеке,
И из средства обращает в цель.
Не читайте, девицы, Задеку!
МедведЕй не слухайте чужих,
Выставляя разум на потеху
Ради лап и прочая больших.
(7.02.2016)

21. «Напрасное»

На белый свет гляжу сквозь амбразуру
своих тревог, болезней и причуд.
В отточия, в тире вложил цезуру,
А всё одно – никак не докричу.
До Бога ли?!
До Слова в человеке?
А если там – от века глухота?!
За двадцать лет усердие Ревекке
зачлось.
                Настоем вспенилась вода.
А у меня…
                Всё то же наважденье,
и брачных уз напрасное ярмо.
Да исстоналось песен нерожденье
охрипшей чайкой где-то за кормой.
(12.03.2016)

22. «Книги для никого»

С Ницше, дети, не шутите!
В «Сумерках богов»
нить утратит и родитель,
коли бестолков.
Если «слишком человечен»,
Ницше не читай.
Как и тот, кто изувечен.
Равно – нищета.
И богатым он не нужен.
В общем – никому.
Ни любовнику, ни мужу –
блажь не по уму.
Для скопца там нет аскезы.
Блуда тоже нет.
Может быть, головорезам
дорог этот бред?!
Ведь советовал отшельник:
«Слабого – толкни!».
Но палить, как по мишеням,
Господи – ни-ни!
Что воспел, куда стремился? –
трезвым не поймёшь.
У сторонников в ремиксах
пасквили и ложь.
Не расист – ошиблись «наци»,
в святцы записав.
Никаких кромешных акций
с возгласом «банзай!».
Даже злая «Воля к власти»,
бывшая вчерне,
в обрамленье фрау Фёрстер
сводится к херне.
(26.03.2016)

23. «Киноварь»

Философ – не специалист.
Он – человек, без всяких скобок.
Страховку бросил и повис
На паутинке невесомо.
Над пустотой, где миражи
Меняют лики откровений.
Где можно миг за век прожить
И век – за несколько мгновений.
Смотреть бездарное кино,
Отснятое на мутной плёнке.
Там в зиму носят кимоно,
А летом шубы и дублёнки.
Там курят в банях фимиам
И водку хлещут из кадила.
На голливудский сериал
Бабла кому-то не хватило.
(29.04.2016)
PS:
Почему – «Киноварь»?! А потому что – Жизнь.

24. «В парке Вигеланда»

Осло. В парке Вигеланда
движется народ.
Всё продуманно и складно.
Выход. Центр. Вход.
На подставках монументы.
Главный – «Монолит».
Без лукавых сантиментов,
воплей и молитв.
Кульпа-Sculpo. Серый камень.
Глыбы голых тел,
не обставленных венками…
– Неспроста раздел!
Припечатал голой правдой.
Грубо, без прикрас.
Человеческие прайды
безымянных рас.
Ты куда, бегущий Мальчик?
На кого сердит?
Сам – небось, уже вандальчик.
Ой, ли – впереди!?
Страсти в блеске аллегорий.
Жизни колесо.
В камне – радости и горе.
Камень – не песок.
А одно
– и это канет.
В вечность. Навсегда.
Осло. Парк. И этот камень.
Поглотит вода.
Вигеланд. Почти Пракситель.
Крошка Дионис.
Что не так, за то простите.
I'm sorry, please!
(15.08.2016)
PS:
«Сердитый малыш» – одна из скульптур в парке Вигеланда. Один из символов Осло.
Culpa (лат.) в широком смысле вообще вина, нравственное или психологическое основание ответственности за преступления и гражданские правонарушения.
Лат. sculptura, от sculpo – вырезаю, высекаю.
«Гермес с младенцем Дионисом» – скульптура Праксителя. Ну, а Дионис…

25. «Призраки  минувшего. In principio, et nunc et semper…»

Не катит Жизнь? А может, вовсе хватит?!
Да Бог и Тот на вертеле терпел.
Ведь ты не сыщешь правды в Интифаде
Не присно, ни вовеки, ни теперь.
А всё одно мятутся человеки.
И снова куролесит Вавилон,
Где римляне, монголы и тольтеки
Выводят в поле призраки колонн.
И снова собирается Лакота
Воинственным союзом у костра.
И черепами скалится пехота
На страх живым, грядущему на страх.
(18.08.2016)

26. «Роман»

Роман – не морок, не дурман,
а форма животворная.
И если ты – слегка гурман,
бери его в уборную.
Присев удобно на стульчак,
воистину блаженствуя,
читай утрами натощак
о глупостях божественных.
И помни, что сказал Бахтин,
осмыслив Достоевского:
не должен автор быть един,
пером священнодействуя.
Герой – не просто имярек,
юрод с похабной кличкою,
а полноценный человек,
идеями напичканный.
Не словоблудия поток
из мутных бездн хтонических –
но смысло-образ хронотоп
взойдёт полифонически.
А как взойдёт – спеши в чертог,
где явств откушав с винами,
вступай в пристойный диалог
с прекрасной половиною.
-------------------------------------
Кому «уборная» претит –
помилуйте (с придирками)!
Рабле и вовсе был «бандит»,
фрондируя подтирками.
(3-4.10.2016)

27. «Клином – клин. В преддверии Трансгуманизма»

Достоевский. Поиски Христа.
Архетип народа богоносного.
В затрапезной робе арестант.
Скоморох времён Ивана Грозного.
Не от мира – робкий Идиот.
По тебе ль Жених, Анастасиюшка?!
Чай, душа иного Друга ждёт:
От земли хтонической Мессию…
Эх!
Сюда б Парфёна злую страсть.
Гордость (без уныния!) Ставрогина.
Волю, устремлённую во Власть.
И, отринув дрёму, Тройка-Родина.
Прямо к Солнцу выпростает бег,
Вознесёт над дурью бездорожною.
Возродится новый человек,
Позабыв тоску – тугу острожную.
Право?! –
Жалкой тварью не дрожать!
Штамповать не токмо преступления,
А возжечь космический пожар,
Разменяв Распутина на Ленина.
В Шуше, у подножия Саян…
Небо. Звёзды. Месса фортепьянная.
Волею вселенской обуян,
Рушит гений царство окаянное…
(25-26.12.2016)

28. «К Баратынскому. Почти Шутка»

Любил ли природу наш предок?
Едва ли.
              Однако, 
                притом
В охоте был ловок и меток.
Смекалкою жил и трудом.
Язык?!
Будто огненный демон
Вещей выжигал имена.
Удачу дарили тотемы.
Торила дорогу луна.
В отринутом Богом Адаме
Живой обитал человек.
А мы, со своими понтами,
Похожи на стадо калек.
Абрамыч!
Я в целом согласен.
И Ницше с тобой в унисон.
Нас кто-то не иначе сглазил.
Нам ложный вменили резон.
(20.01.2017)

Без самого Евгения Абрамыча здесь было бы как-то неловко...

PS:
Пока человек естества не пытал
Горнилом, весами и мерой,
Но детски вещаньям природы внимал,
Ловил её знаменья с верой;
Покуда природу любил он, она
Любовью ему отвечала,
О нём дружелюбной заботы полна,
Язык для него обретала.
Почуя беду над его головой,
Вран каркал ему в опасенье,
И замысла, в пору смирясь пред судьбой,
Воздерживал он дерзновенье.
На путь ему выбежав из лесу волк,
Крутясь и подъемля щетину,
Победу пророчил, и смело свой полк
Бросал он на вражью дружину.
Чета голубиная, вея над ним,
Блаженство любви прорицала.
В пустыне безлюдной он не был одним,
Нечуждая жизнь в ней дышала.
Но, чувство презрев, он доверил уму;
Вдался в суету изысканий...
И сердце природы закрылось ему,
И нет на земле прорицаний.
(Е. Баратынский, Приметы)

28... Если в назначенную «метку» (по текстам и, где-то, по эпиграфам).
Признаюсь, было одновременно и скучновато (так – «философическое»...), и забавно. По своим же следам.
Вообще-то, герменевты и есть «следопыты». По чужим, по своим... В хитросплетения. А и, порой, банально-занудно.
Примерно столько (к 30) и ожидал. Из той «трёхсотенной» (сборки), свёрстанной под февраль 2017-го, с примерно августа 2011-го.
И сколько с того прошло!? – Девять с половиной лет!
Да ну его! Человека этого... Небось в оставшемся ещё на полсотни окажется. Или я его там уже слегка осадил!? Ну, и тон, конечно, менялся. Интонации, что ли (если оные у меня обнаруживаются).
Однако хватит.
Понимаю, что без навязчивой метки могли попадаться нисколько не менее «достоверные» (как, впрочем, и занудные).
В закольцовку поступлю так (по той Сборке).
Наугад разбавлю двумя (без «метки»), сложенными в один день. Ничем не примечательный.

29. «Finita la comedia»

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли…
И будет жизнь с её насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет всё – как будто бы под небом
И не было меня!
(М. Цветаева)
-------------------------------

В ванной комнате, на шахматной доске –
в мраморном помпезном саркофаге –
бывший киник и почти аскет
подбивал итоги на бумаге.
Дебет-кредит, немудрёная цифирь.
Уравнение с одною переменной.
Черканув на реквием стихи,
он спокойно перережет вены.
Что тут скажешь… Асептический некроз.
Чуть гудит настенный вентилятор.
Бывший киник – всё-таки не Крёз.
И душа посконная – в заплатах.
Не понять, пред кем она в долгах,
и насколько точен тот диагноз…
Свет скользит по глади потолка,
растекаясь розовым миазмом.
(26.06.2015)

30. «Save and Protect»

Есть такие проблемы, где решения нет.
Где за нас уже всё решено.
Час, когда наступает прощанья момент,
А за ним – темнота с тишиной.
А потом – лишь одна пустота,
пустота…
На века, навсегда, без границ.
Может, я и не прав. Может, будет не так.
Может…
Боже, спаси-сохрани…
(26.06.2015)

Ну, и уже к «тридцатнику» – доложу ещё парочку.
Одно – в уважение к Михаилу Стронгину (с которым, пусть и недолго, но перекинулся в 2015-м). 

«Игры»

Мы выбираем. Нас – выбирают.
Нами играют – и как! – шулера.
Право, законы… Но, чаще, без правил.
Жизнь – безнадёжная, в целом, игра.
Звери и жертвы равняются всё же.
Смертью и Богом – коль Он ещё есть.
Там – переплавят, отправят на обжиг.
Выскоблят в гонор раздутую честь.
Что-то оставят. К чему-то приклеят.
Чистые души – сначала в раёк.
Досуха вытрут, снесут в бакалею.
К овощу – овощ. Набьют до краёв…

Вот оттого мы по жизни играем:
В шашки, в футболы, в войну, в дурака.
Кто-то, возможно, дотянет до рая.
Жизнь – безнадёжна… А всё ж – дорога!
(24.07.2015)

М. С. замолчал где-то спустя два года. А рождением он был с конца 30-х... Бывший моряк.
Эти мои «Игры» шли в отклик на его. Не без «метки».

Я больше не играю в эти игры:
Игра без правил – не моя игра.
Не жрут своих собратьев даже тигры.
А люди – те большие мастера.

Я думал, тут по-честному играют.
Но не в чести здесь оказалась честь.
Здесь руки плотоядно потирают,
Готовясь человечины поесть.

А потому играть я не намерен
В среде интеллигентных мясников.

И я ногою вышибаю двери
– Пускай других поищут дураков!

Ну, и (наконец) – с «человекоподобным» гомункулом.

«Фриз жизни»

Не гомункул алхимика,
что не ведают мук.
Не бесстрастие схимника
воплощал Эдвард Мунк.
Не пейзажи оазисов,
не дешёвый каприз.
А болезней и кризисов –
нескончаемый фриз.
Не вчера ли я молод был,
а сегодня – старик.
И под небом расколотым –
только Scream, только крик.
(11.07.2016)
PS:
Гомункул, гомункулус (лат. homunculus – человечек) – в представлении средневековых алхимиков, существо, подобное человеку, которое можно получить искусственным путём.
Представления о гомункуле отразились во многих средневековых рисунках, обычно изображающих гомункула – маленького человечка, попадающего в материнский организм и значительно увеличивающегося в размерах. В XVIII веке академическая наука в лице одного из основателей эпигенеза К. Ф. Вольфа резко выступила против подобных преформистских представлений.

И явился сей Фриз в переклик с Владом...

Белая ночь не горячка – белее
первого снега и горлинок бреда.
«Тихо проходят они по аллее», –
тихо бормочешь под крики соседа.
Бьётся посуда, летают тарелки –
левым плечом овладевший чертёнок
очень настойчивый, даром, что мелкий,
очень тяжёлый, свинцовей потёмок.
«Тихо проходят они...».  С недоумком
жить тяжело за соседнею стенкой
«Тихо проходят...».  Напичкаюсь Мунком,
видевшим всё – над золою и пенкой.
«Кто бы меня пожалел?» – он не спросит.
Сам пожалеет с улыбкой надменной.
Скоро уже начинается осень.
Скоро? Она наступает мгновенно.
Только за окнами было белее,
чем седина, чем душа у младенца...
«Тихо проходят они по аллее.
Кровью алеет зари полотенце».
(В.Пеньков, Снова Мунк)

Такая вот как бы Антропология, наобум выхваченная и почти ничем не сшитая. Разве что «меткой-ниткой».

20.08.2026
PS:
По каким критериям я собирал тот свой, на 300 текстов, «философический сборник», уже и не знаю.
Просто приоткрыл один свой стишок от 2015-го (частенько так поступаю по списку читающих), а там – с «человеком». И вполне сносное. И по «философичности» и по «поэтике». При всей моей скромности.

Всё скрытое от глаза – на показ:
Артерии. Под маской – капилляры.
И Мастера умелая рука
клонирует из воска экземпляры.
По-новому напитан человек.
Здесь всё – интуитивно и спонтанно.
Паноптикум невиданных калек:
циклопов, либертинов и титанов.
Им брАшно кровяное не грешно.
Отделано всё ловко и искусно.
И страшное здесь выглядит смешно.
Смешно. Но…
от чего-то очень грустно.

(Творческая эволюция. Актуальное искусство, 10.04.2015)

Это я всего лишь к тому, что в «тему» и так, чтобы с «меткой», у меня случалось чаще, чем свидетельствует поднятый сборник.