Протоколы сионских мудрецов - вид изнутри

Эпиграф-цитата
«Понятно, что документ, который вам пересказывает Повествователь, напичкан неожиданностями, и их такое множество, что даже кажется: когда-нибудь, по прошествии лет, этот документ может стать настоящим романом»
Умберто Эко «Пражское кладбище»

Как всегда, ибо эта третья книга автора, которую я читаю после «Имя Розы» и «Маятника Фуко», Умберто Эко придумывает персонажа, которого не было, но он вполне мог бы быть, создает его автобиграфию, причем на страницах его же собственного дневника, который пишется с одной лишь целью: восстановить некоторые провалы в памяти и понять откуда они взялись. Вымышленный персонаж всю дорогу тем не менее общается с совершенно реальными историческими личностями – Фройдом, Гарибальди, Лео Таксилем иже с ними.

Писатель создал эдакий трикстерский роман-шутку, роман-мистификацию, главный герой которого человек с раздвоением личности, считающий себя выше всех и вся, имеющий только одну слабость – вкусно поесть (из вставок на тему кулинарных изысков можно смело составить ресторанное меню гурмана), без совести, идущий по головам всех, агент всех спец.служб и других организаций, главное, чтобы платили деньги. Личность пренеприятная, ибо его насмешки над всеми и всем – точные, едкие, однако не лишенные некоторой правдивости.

Например, вот как он отзывается о немецкой нации.
«Кто-то сказал о них, только кто это был – не помню, что немцы дурят себя двумя главными европейскими наркотиками – алкоголем и христианством.
Тщеславятся своей глубиной. А вся-то глубина-то, что их язык мутен, не имеет ясности, как французский, и не выражает того, что полагалось бы сказать. И потому ни один германец не знает, что он хочет сказать и что сказал. Эта вязкость, по их мнению, - их глубина.»
Но если вы думаете, что итальянец Симонини превозносит какую-то другую нацию, то нет. Для каждой он находит свои унижающие и уничижающие формулировочки, из которых сочится яд. Нет людей, которых бы он уважал, есть те, кого можно и нужно использовать, кого можно и должно убить, если запахло жаренным лично для твоей безопасности, и все остальные, которых можно ни в грош не ставить.

Именно потому все слова этого омерзительного типчика должно делить на 100, ни в коем случае не умножать, разве только на ноль. Ремесло героя соответствующее – стряпчий юрист, который овладел искусством подделывания почерков, что приносит ему доходец при составлении всяческих фальшивых документов.

Симонини вообще не видит в людях ничего светлого, доброго, чистого. Это социопат типический. И потому в его мозгу вырабатываются нейронные связи, который помогают ему видеть людей исключительно с изнанки: «Но лично я с первого же взгляда отличаю по внешнему виду шпика: он страсть до чего похож на преступника. А честные воры совершенно не похожи на воров. Так что шпиков издалека видать.»

Все взаимодействия Симонини на поприще работы на разведки разных стран тоже строятся по принципу «я – умный, все – глупее меня», и потому выполнения заданий для него сводятся к такой схеме:
«Нельзя перегружать мозги правительственных слуг. Им требуются ясные и простые идеи: черное – белое, добрые – злые. Злых должно быть не более одного.»
«Специальные службы всех на свете государств верят только тому, что уже где-то слышали раньше, и отбраковывают любую новость, если она слишком новаторская.»

Застает Симонини в Париже и смену власти. Но опять же, такие люди нужны всем властям, и ему опять находят применение на поприще организации провокации. Наблюдая со стороны реакцию революционеров, он иронически ставит очередную оценку: «Генеральный штаб Коммуны занимался бог знает чем и не обратил внимания на штурм. Вот уж точно, для революции потребны кадры с хорошим военным образованием. Но у кого есть хорошее военное образование, тот не лезет в революцию и обычно поддерживает власть. Потому я не вижу причин (рациональных причин) вообще производить революции.»

И все же одна цель, тайная страсть, заложенная в детстве, проходит красной нитью сквозь всю жизнь этого незаметного персонажа, меняющего лица и маски, как перчатки. Это составление документа, который бы обличал евреев всего мира. И чтобы мечта стала явью, этот подделыватель всего и для всех, кто заказывает музыку (в данном случае документ) и отлично оплачивает данный фальшак, который можно выдать за истину, Симонини придумывает теорию заговора. Но не из пальца высасывает, а опирается на хорошо забытое старое, ибо: «Вот я и убеждался, что продавать идею заговора можно так: не предлагать вообще ничего оригинального, а только и предельно то, что уже известно или могло бы быть известно из других источников. Все верят только тому, что уже знают. В этом есть красота Универсальной Формы заговора.»

Но почему эта тема так животрепещуща для этого человека?
«Меня с рождения окружали люди, страшившиеся козней какого-то скрытого врага. Мой дед подозревал евреев, иезуиты – масонов, монархи всей Европы – карбонариев. Мои товарищи по школе, мадзинианцы, подозревали, что король – пешка в руках священников. Полиция всего мира подозревала баварских иллюминатов. И так далее. Нет счета всем людям, кто опасается, что против них плетутся заговоры.»
«Что будет первичной целью замысла евреев, нацеленного на мировое господство? Правильно, первым делом – захват мирового золота, как подсказывал недавно Туссенель. Мировое господство – страшилка для монархов и правительств, овладение золотом – это чтоб огорошить социалистов, анархистов и революционеров, а подрыв нравственных основ христианства – это чтоб шугануть папу, епископов и священство. Подбавлю щепотку бонапартистского цинизма, который так удачно сформулировал Жоли. И изуитского лицемерия, которое и Жоли, и я позаимствовали у Эжена Сю.»

Симонини видит исключительно изнанку человеческой души, и пытается играть на понижение, используя и манипулируя на подноготной человека, его низких качествах. Вот еще одна фраза этого персонажа в копилку: «Никогда люди с таким энтузиазмом и полнотою не творят зло, как когда они его творят во имя религии.»

И когда он продает не кому-нибудь, а русской контрразведке то, что впоследствии станет «Протоколами сионских мудрецов», то иронически заметит на полях своего исповедательного дневника (нам его пересказывает Повествователь): «Как-то даже стало жалко, что я никогда не встретил в жизни ни одного еврея. Потому что для работы все же недоставало прямого знакомства с предметом моего омерзения, постепенно разрастающимся в образ врага.»

Хочу отметить, что параллельно с чтением книги Умберто Эко «Пражское кладбище», слушала подкаст Евгения Славгородского на тему главного труда итальянского социолога религии Массимо Интровинье о дьявольском культе – книге «Сатанизм. История, мифы» (англ. Satanism: A Social History), в которой автор предлагает документально-социологический разбор данной темы. Почему я вспомнила об этом? Потому что история одного из реально существующих персонажей Лео Таксиля вплетена в роман, ибо Эко исследовал реальные исторические архивы XIX века, реальных персонажей и политические реалии того времени, а также фабрикации документов и корни «Протоколов сионских мудрецов». И у меня даже закралась мысль: что первично?

Впоследствии сам Массимо Интровинье написал подробную рецензию-анализ на уже вышедший роман Эко (статья «C'; complotto e complotto. Il cimitero di Praga di Umberto Eco»).
Будучи экспертом по конспирологии и эзотерическим движениям, Интровинье анализировал то, как Эко в своем романе художественно объединил реальные и вымышленные исторические факты и вплел в теорию заговора.

Как ни странно, при всей неприятности героя, до отторжения, меня это чтиво скорее веселило, чем отталкивало, вызывало иронический восторг перед писателем, который сумел поставить себя на место непривлекательной личности, копаясь в его ужасных делишках и обсасывая вместе с ним неприглядность мирского низа, и тем не менее не вызвать тошноту и омерзение. Ибо именно такие ощущения у меня возникли, когда я, будучи студенткой, в далеком 1993 году случайно взяла в руки и прочитала опубликованные на русском языке «Протоколы сионским мудрецов». Конечно, теперь я бы никогда в руки не взяла эту гадость. Потому что слово умеет как животворить, так и убивать.