Глава 16

Почему-то Киллер вспомнил профессора. Когда в первый день приехал  к ним домой, как освободился.

— Но ведь я, —  кричал Сергей, — зря живу! Понимаешь??? Я помню, когда мне было десять лет, мама меня в поликлинику водила стоматологическую, врач сказал, прикус они не могут в части исправить! Мы этого не делаем. Для этого в Москву надо ехать, папа в гарнизоне служил. А сейчас? Сколько мне!! Я всю жизнь прожил — зря. Эх, как горько! Все — зря! — Он махнул рукой, да вам, женщинам, не понять. — Лучше бы меня убили на станции, как поэта Кедрина или в сквере нашего института, как Кутилова! А ты ко всем в халате выходишь, — спохватился он, показывая на Шаха. — Ужас!

— Все живут зря, — спокойно сказала Оля, — не ты один, посмотри. Человечество! — Разговор был не на обычном кухонном уровне, Сержанту стало интересно, получается, она умная женщина. — Зря рождаются, умирают, каждая семья в этом доме. Не ко всем, дорогой, только к тем, кто сидел. — Киллер махнул рукой, да ладно, сколько от там сидел, есть такие, вообще не выходят, «пряники».

— Это ладно, — вмешался в разговор. — Он ещё ничего плохого никому не сделал, обычно, рождаются, разрушают эту землю, цивилизация, когда-нибудь, — Киллер посмотрел через голову Сергея, привычка, — они ее разрушат. Хотя бы не навредил.

— Но я еще ничему и не научился, — Сергей закурил, заходил по кухне, втянув голову в плечи, как боксёр, округлив спину, — представляете? После школы! Институт мне ничего не дал, сколько я знал в поэзии до поступления в него, ровно столько после, все эти пять, вернее, даже шесть лет, сплошная дыра!

— Чёрная, — подсказал товарищу Киллер, и сам «чёрный». Ольга тихонько вышла из кухни, чтобы переодеться, хотя халат Киллера не смущал, женщина в халатике. Как один раз один «петух» в лагере просил Сержанта показать ему свой, мы же оба блатные мужики, ушёл в полное понижение осознования действительности от пинка коленом. Как пришёл в себя, с таким же в углу потели, замучились оба, бедные, все же мужик есть мужик, а не баба, мясо у него жесткое, жилистое, какой кайф? Грех один! Киллеру стало до тошноты противно, глядя на этих грешников, двое пацанов, сидя в укромном уголке, включили «дедушку Онана». Работали себе там руками, аж чмок, представляя свою мечту, красавица белотелая, нежная, покорная, этакая душистая и вкусная даёт сразу им обоим. Заставляют её голую по комнате идти на высоких каблуках в одном переднике и кокошнике и тащить в белых рученьках им бутылку водки, перед ними танцевать, изгибаться по-всякому, чтоб страсть на них обоих накатила, а потом бросаются на нее, когда она в самой собачьей форме к ним спиной. Так и представляли, Сержант сунул каждому по «маваше» на правую сторону башки, руки-то внизу, так сальто со шконок и слетели додрачивать в другом месте.

— Да! Яма. Не выгребная, — Сергей помахал сигаретой в воздухе, — но абсолютно чёрная дыра! Образование ничему не учит, кроме того, — поэт сел обратно, — я совсем ничего не помню! Из семинаров. Между нами? Если меня спросить, что и как учил эти пять лет, их названия, темы, коллоквиумы, назвать смогу, а о чём, —,не помню! Узнать слова стихов, если встречу, узнаю, имена поэтов, реально ничему не научился, даже забыл всё, что когда-то знал!

— Как я в Японии каратэ, — сказал Шах, — что знал до неё, знал и после, в первый день по приезду выписал люлей какому-то якудзе на улице, ничего мне вообще эту школа ниндзя так и не дала. Афган тоже чёрная. Как будто это вообще был не я.   — Ольга переоделась, вернулась и отлично подытожила.

— Жизнь взаймы! — Сергей быстро успокоился. Раз у всех, раз не только он… Можно не переживать, Шах открыл пятую бутылку вина.

— Расскажи про Джема, — попросила Оля, — у нас ведь только газеты. Хроника.

— Дед Хасан его по телефону короновал, — сказал Шах. — Джем ему позвонил, сказал, хочу быть вором, ответил, ну, воруй, запретить воровать тебе не могу! У меня у знакомого на полке стояло фото Джема, спросил, зачем, объяснил, часто «ставят» квартиры, «обносят», крадут вещи у них такой район, когда все ушли на службу, залезут, увидят его фото, ничего не станут у него брать из уважения.

— Чтоб он слышал, как бьются сердца, — вставил Сергей.

— Говорят, у Ляпы новый «навигатор», первый в Москве, — Шах достал из тюремного рюкзака новый батон «салями», на пальце сверкнул стальной зоновский перстень, взял наборную выкидную финку, разрезал. — Люберецкий старший! Держит площадь трех вокзалов, вишневый, внутри братва сидит, курит.  — Ольга, которая один раз видела его много лет назад, заметила, друг мужа неуловимо изменился, стал какой-то незаметный, незаметные убийства. Раньше сильно выделялся из окружения Сергея, теперь глаз положить было не на что, мужик и мужик, высокий, крепкий, плечистый, а пройдешь мимо его на улице, не заметишь. — Знаешь, что он сказал, когда убили Румбала? Сильвестр? Ателье  по пошиву меховых шуб из материала заказчика, надо быть скромнее! А не лезь в элитную застройку в центре Москвы, выиграл аукцион. Сидишь тихо-мирно на вокзале, с майданников получаешь, с домушников, гастролеров не пускаешь, какой «джип» себе нажил! — На следующий день после этого разговора за ним заедет Синий, отвезет Ляпе, тем самым коренным образом изменив жизни всех троих, это будет завтра, а сегодня об этом никто не знал.

…Сначала едва заметно, Стения подумала, что ей показалось. Потом увидела, как пальцы Петра судорожно согнулись. Гиви поднял голову. Армян застыл. Шах не шелохнулся. Тело самозванца снова оживало, но теперь его движения были неправильными. Они не походили на движения человека, возвращающегося в сознание. Скорее казалось, будто внутри неподвижного тела что-то проснулось и начало искать выход, Чужая или Чужой. Плечо выгнулось. Спина приподнялась. Шея вытянулась под невозможным углом.

— Что за… — Гиви не договорил. Кожа на лице Петра пошла мелкими волнами, как шкура на пасти мопса. Не дрожала, именно волнами, словно под ней двигалась кровяная лимфа. Потом лицо начало меняться. Сначала исчезла воровская мягкость и хитрость. Скулы вытянулись, рот стал шире, подбородок ушел назад. Кожа приобрела странный зеленовато-бордовый оттенок, переходящий в сиреневый. На щеках появились первые наросты, затем они быстро увеличились, словно организм в считанные секунды вспоминал свою настоящую форму, Стения отступила, подняла автомат, Шах свой глок, потом передумал и опустил, засунул сзади за пояс, как заправский ковбой и скинул туфли, оставшись в одних носках, собираясь драться, Петя был не только не Петей.
Говорят, не ты что-то предусмотрел, а оно тебя. Философия случая, жизнь всегда начинает игру не с той карты, двойная обернулась драмой, тот, кто пытался выдавать себя за бывшего представителя верхнего эшелона воровского круга и пропагандировпть преступный образ жизни, внешне неотличимый, к которому, честно говоря, ни у кого из присутствующих не было полного и легитимного допуска, исчез!
Вместо самозваного ВорА все увидели огромную ящерицу, вернее сказать, ящера, почему-то было понятно, всего липкого и двигающего, как жаба, животом вперёд, из раны которого хлестала кровь. Она шипела и ядовито пахла, но демон не умирал. Его морда пузырилась зеленовато-бордовыми наростами, казавшимися сиреневыми, в некоторых местах скрытыми по чешуйчатыми пластинами. Чешуйчатые образования отслаивались, было видно, проглядывало гниющее тёмно-коричневое мясо. Из вонючей пасти на пол обильно текла мутная слюна, похожая на едкую мужскую мочу, которая, достигая земли, сразу рассыпалась на массы мелких капель и испарялась, у Стении сильно закружилась голова, снова затошнило. Более отвратительного зрелища она не видела за всю жизнь. Даже Киллер на секунду растерялся, как если бы заметил, что двухсложное служебное слово в строфе Некрасова «её» — «стены её деревянные» — подверглось энклизе, несмотря на то, что его ударение удалено от ударения господствующего, при этом пропустив схемное на второй стопе. Это невозможно! Демон сидел на задних лапах, оперевшись на большой хвост, и довольно, почти восторженно, скалился в улыбке, весело смотря на бандитов. Хищник, находящийся на вершине пищевой цепочки, излучал уверенность победы над другими хищниками. В этой уверенности было что-то настолько древнее, что человеческий страх рядом с ней казался детской эмоцией, ископаемый ящер что-то говорил, человеческой речи в этом не было. «Если мне отрезать огромный кусок души, всё равно не стану таким гандоном», — подумал Гиви. Карканье, больше похожее на низкие тяжелые хрипы, выходило из пасти демона вместе с пузырями пены, Киллер надел туфли и снова поднял свой пистолет, в этот момент Сержант понял главное, перед ним не мутировавший человек, не чудовище и не ошибка природы. Это было то, что пришло в человеческом облике. То, что использовало лицо Петра как маску. То, что вошло в их жизнь вовсе не человеком. Дьяволом. (Узбек бы с ним согласился.) Шах смотрел на ящера тем самым взглядом, которым смотрел в Афганистане и горячих точках, если команды выполнялись недостаточно быстро, иногда надо было просто ползти. В этом взгляде не было удивления. Только профессиональная привычка доводить начатое до конца. Чудовище оскалилось шире, Шах нажал на спуск, переведя австрийское чудо на полуавтомат. Но вместо нового разорванного тела перед ними уже происходило нечто другое. Пространство вокруг ящера дрогнуло и завибрировало. Стены комнаты словно отступили. На мгновение мебель стала прозрачной, лица плоскими, а жёлтый свет лампы превратился в длинную вертикальную полосу. Чудовище хохотало. Да, именно! И вдруг исчезло. Не растворилось, не упало, не умерло. Исчезло. Как будто кто-то вырвал из комнаты кусок реальности. Вместе с ним исчез звук как физическое измерение, осталось пространство звука, в котором он собственно и происходит, понимаете.  Остались только люди, мебель, перевернутый высокий стакан и пятно на полу, которое уже ничего не объясняло. Потом произошло невозможное. Пространство вокруг них раскрылось, словно кто-то раздвинул занавес. Временной провал развернулся вокруг исчезнувшего существа так, чтобы его убийцы могли видеть все происходящее. Далее всё проносилось словно в ускоренной съемке.

Шах, Беря, Ара и Стения увидели Кабул. Десантники с искаженными лицами в плотном дыму. Минареты невиданных афганских библиотек и обсерваторий с мистическими фолиантами про могучих джинов. Горные дороги. Камни. Огонь. Людей, которые ещё утром были живы, а вечером уже стали частью армейской статистики. Японию, впадающие в штормовой океан мощные горные ручьи, тренировки Шаха с ниндзя по каратэ, Дальний восток, Хабаровск,Читу, Улан-Удэ, его попадание в тюрьму. Там были «свои», но и на них действовали чёткие непреложные законы. Его приезд в Москву к Сергею, эпопею в столичном городе и магический перенос в параллельный мир из песочницы в Орехово. Тибет. Профессора Арутюнова, воющего на луну от горя и собирающегося совершить ритуальное самоубийство. Возвращение было невозможным.
Карабах Армяна, везде страдания. Сухуми Беридзе, где он сжёг лошадей, конюшню, волны Черного моря, все покрытые трупами коней, человеческими трупами, абхазцы грузинок распинали на кресте. Медицинскую лабораторию Амирама и Горелика. Изуродованное тело Бири. Бедного менеджера в кинотеатре «Энтузиаст», которого задушила удавкой Стении. Мэри. Бачу, он же Узбек. Настоящего Петра и его встречу с доном во Флориде, Боксёра, Авиру Авроровну, белоэмигрантку и богатую старушку. Всё это возникало и исчезало так быстро, что сознание не успевало расположить события по времени, что раньше, а что посже, всё вместе! Прошлое, настоящее и будущее перестали иметь значение. Они были или стали одновременно, как будто кто-то показывал не жизнь человека, а всю систему координат, в которой этот человек когда-либо существовал, даже не его самого, а его математическую функцию, очень сложную и длинную, но функцию, и притом одну. Которая ничему не равнялась, а только считала параметры вводимых в неё жизненных коллизий, изображений. Видели и постоянно пишущую потрясающие стихи и прозы накачанную худую тень с наголо выбритой головой рядом со взрослой красивой женщиной в мехах и бриллиантах, невыразимо более яркую, прекраснее всех, держащую в изящных пальцах цветок, Студента и Татьяну. Модные солнечные очки шли ей, заставляя выглядеть более доступной, скрывая то, что это не так от слова «совсем». Тёмную Башню. Поле из алых роз Алого Короля. Запыхавшегося, взволнованного Пахана Игоря Руднева в подтяжках у телецентра. Смерть родителей Бэби, матери и отца. Ляпу и Барона в салоне вишнёвого «Навигатора».

Потом все прошло, компания повернулась к Киллеру, который, как всегда, оставался молчаливым, зверь его укусил. Даже терпя жуткую боль, только присел на корточки. Стоять и смотреть на растекающуюся лужу крови вокруг себя было бесполезно. К тому же теперь уже невозможно стало сказать, где заканчивается кровь, где начинается тень и где вообще проходит граница между тем, что они только что видели, и тем, что произошло в действительности.

— Fi-du-ci-ar-y, — по слогам сказала всем Бэби, до сих пор прятавшаяся в длинном коридоре без оружия. «Попечительский совет». Она бросилась к возлюбленному, стараясь взвалить его на себя. Ее глаза с немой мольбой посмотрели на русскую спортсменку, Стюша тотчас кинулась помогать ей. Вместе они положили асассина на кожаный диван, подушки которого были неожиданно широкими, напоминая сидения из салона большого джипа. «Вряд ли ему светит возвращение туда, откуда пришел, — почему-то подумал Армян. — Другая карма! Судя по его ране, богатый жизненный опыт не поможет, от таких по-любому умирают, всю дорогу вел себя, как бессмертный». Через несколько минут к бывшему командиру подошел с «баяном» грузин. Большой палец привычно вдавил до упора поршень шприца. Красный дымок «контроля» впился в драгоценный бальзам избавления Киллера от боли героина, терзавшей и выворачивающей последнего наизнанку. Потом инструмент выехал из вены, Киллер словил «приход» и успокоился.

— Шей! — Стения, как умела, начала зашивать укус Сатаны. Она работала молча, сосредоточенно, и теперь в её движениях не осталось прежней жесткости, идеальная медсестра. Она уже не смотрела на Шаха, как на убийцу, которого боялась, как на своего любимого мужчину, которого решила не отдавать смерти во что бы то ни стало, по крайней мере сегодня. Закончив, она долго не снимала жгут, с восхищением рассматривая мужественного снайпера. «Я бы такого любила всю жизнь, — подумала она, — тысячу лет! Он даже круче Славы». (И жить будет гораздо дольше.) С этого момента между женщинами установились близкие, почти сестринские отношения.

А бывший рядовой Беридзе из десантно-штурмовой бригады особого полка ВДВ комендантской роты группы советских войск в г.Кабуле, Демократическая республика Афганистан, стоя посреди комнаты, всё еще смотрел туда, где несколько минут назад был человек, на которого он в городе Ангелов несколько лет работал. Он не понимал, что именно исчезло, и кто. Пётр? Самозванец? Демон? Ящер? Или часть их собственной жизни, которую они сами — потеряли?

Конец шестнадцатой главы.