Белое безмолвие

*всем пишущим посвящается*

Я смотрю на лист — он белее палат,
Он стерилен, как операционный стол.
Я — хирург, что работе своей не рад,
Потому что скальпель мой — остр и гол.

Эта белая гладь — не свобода, а плен,
Это вечность, застывшая без примет.
Я боюсь этих девственных, гладких стен,
Где ещё не родился ни звук, ни свет.

Мне бы кляксу, помарку, случайный штрих —
Зацепку для глаза, изъян, намёк.
Но лист молчит, он суров и тих,
Он — верховный судья и жестокий бог.

Буква — как выстрел в глухой тишине,
Первое слово — разбитый хрусталь.
Кажется, рифмы кричат во мне,
Но застревают, вонзившись в даль.

А лист всё ждёт. Ему дела нет,
Что рука дрожит и лоб вспотел.
Он требует: «Или оставь свой след,
Или оставайся никем, как хотел».

И я сдаюсь. Обмакнув перо
В чернила страха и пустоты,
Я понимаю: всё, что солгу —
Уже не сотрёшь с листа наготы.

Но магия в том, что первый знак,
Упавший на эту слепую гладь,
Превращает врага в союзника. Так
Пустота начинает смыслом дышать.

Тирания кончилась. Лист — это дверь.
Я вошёл. И чернила — кровь.
Я боялся, что выйдет фальшиво. Теперь
Я боюсь лишь того, что всё кончится вновь.