Быт как форма отчаяния

Здесь утро начинается не с кофе,
А с попытки найти вторую тапку.
Плита гудит, как старый философ,
Переваривая вчерашнюю тряпку.
На подоконнике герань и пыль,
Счета за свет, рецепт от головной боли.
Я думаю: не это ли та быль,
Которую мы звали высшей волей?

В углу  ведро, в ведре  пустая банка,
На банке этикетка «Не тонуть».
И жизнь моя сплошная перебранка
Между «уснуть» и «что-нибудь вернуть».
Вернуть нельзя ни сказанное слово,
Ни выпитый глоток, ни первый страх.
И я опять у двери, у засова,
Стою, как призрак в собственных руках.

А за окном вокзал, гудки, вагоны,
Там проводник, как Харон, раздаёт бельё.
Мчится счастливый в ад
За прекрасным сном
Поезда провоцируют меня вернуться назад.

Туда, где не было ни плиты, ни тряпки,
Где только рельсы пар и тишина.
Но быт сильней: он ставит тапки
На то место, где должна была быть война.
Он заставляет есть, стирать, платить,
Смотреть на чайник, ждать его свистка.
И я учусь быть благодарным
За эту скуку, что, как смерть, близка.

Но иногда, когда усну на кухне,
Мне снится поезд, уходящий в дым.
Я просыпаюсь. На плите окурок.
И быт, как верный пёс, лежит у ног моих.
И я шепчу: «Не потеряй меня, не надо»,
Но адрес тот уже не существует.
Мчится счастливый в ад
За прекрасным сном
Где поезда провоцируют вернуться назад.