Никчемный пылью чайник

Никчемный пылью чайник, быт наводит скуку.
Весна вступает в права. За окнами грачи
подобье представляют семейного трюка
гнездят из проводов. Но нам не до горячих
чувств. Система твердит: "Опять ты в убытке, сука!"
Заполненный холодильник похож на склеп.
Тариф "на воздух" вырос.
 И децибел,
издаваемый кофеваркой по утрам,
звучит, как предсмертное "вуаля"
по нутру,
            по желчи
                по кошельку,
                по морали.
      Срам сказать ночи, проведённые на полу
с калькулятором, где вместо цифр кукиш,
скрежет  свёртывание молока.
     Не выкинь огрызок сыра.
 В хозяйстве, как на войне
лишняя вещь это провокатор.
Врата в распад.
И главный весенний запрет
нельзя, при луне выть.
                Потому что поздно.
И нервный взгляд
брошенный на глянцевый каталог
вещей из края, где эмигрировала мысль
о лучшем.
Весна здесь не более чем вещь
для внутреннего пользованья.
Никто не крыс,
но все в органах чувств.
 Нам объявлен режим
Нельзя не работать, нельзя хотеть,
нельзя прислоняться к витринам, нельзя любить бандероль из Гонконга.
Нельзя иметь наглость сказать
"Я устал. Это не политит,
это просто истекший ресурс".
Утюг, не включенный в сеть, намекает ещё на юг, вернее, его лепта в пейзаж окна.
Но есть постановленье не ждать.
Не вина,
              что весна
                это бедро из пластмассы. Твердолоб человек, замечающий в марте гроб в виде пальто с лампасами.
Слышен приказ
из приемника "Перекройте в квартире газ.
Закройте кран. Не пишите. Не пейте сырым
из-под крана. Не стойте столбом. Не режим,
а сама благодать это  знать, что ниже плинтуса твой удел.
 Что и дальше так будет. Наплюйте, сограждане, на ландыши.
Фикс идея или жизнь в долг. Но длиннее конца аллеи только очередь в кассу взаимопомощи.
Что поделать пространство стремится к общим квадратным метрам.
Вздох это просто вздох.
Не (о счастье). Он краток. И бог не бог.
Это выдох, точнее возврат займа.
И весна, наливаясь соком, прямая
пропорция между числом запретов
и мокрым снегом.
Задача поэта не описывать тлен. Он и сам потомок Крона.
Но замкнутый кран звучит, как пощёчина.
Холодильник, как полководец, почивший на
лавровом листе.
Сезон карточек и прочего невезенья.
И чтоб ты упал и околевал, если в мае заныло под левым ребром это  не чавканье
системы, а птичий, над крышей,
голос "Покупай!
Всё, за что выходят замуж и задыхаются!
Слово (жизнь) у нас на устах, но дыра в кармане это тоже она". Вот так. Не пытайся.
Пусть судачат грачи над унылым сквером.
После марта всегда  апрель.
Но кредит доверья не бесконечен.
Пора уяснить  системой
                человек
                не смета,
                но нота,
                взятая в ночь,                на излом
на границе, где кончились деньги и средства,
в пустоте, среди общих мест
    С горлом
                И прочим
                И с календарём
                у которого двойной лист