Линда

Они были настоящей парой, и я, даже не побоюсь сказать, гармоничной в человеческом понимании этого слова.
Он был достаточно высок, по-собачьи даже, наверное, красив. С гладкошерстным, рыжим, немного коротковатым телом на высоких ногах. И отдельной, не имеющей отношения к этому телу, нагуленной мамашей с каким-то собачьим охотником мордой с висячими ушами.
Голос он имел гулкий, с басистыми оттенками, хорошо слышный по ночам и не особенно любимый владельцами успешных престижных собак, выгуливающихся напару в парке. Да и характер, то бишь психику, пес этот имел склочную и скандальную. Бросался не по делу на гуляющую на поводках собачью элиту, облаивал их неприличным лаем и даже неуклюже имитировал нападение, заставляя нервничать не только своих собратьев на поводках, но и их не менее престижных хозяев и хозяек. И даже мчащихся вечерами велосипедистов и катающуюся на новомодных средствах передвижения молодежь тоже доставал своей маниакальностью, выбегая внезапно из кустов и облаивая нарушителей своей территории.
И хотя случаев нападений с физическими страданиями не прослеживалось, но гуляющий и катающийся люд был недоволен, и жалобы на стаи бродячих собак в парке постоянно отсылались в правящую администрацию ВДНХ. По заявкам появлялись иногда ловцы собак и кошек, проверяли места, где могли находиться нарушители покоя, кого-то отлавливали, но собачья судьба пока хранила обоих героев моего рассказа.
Теперь я познакомлю вас, уважаемые читатели, с представительницей слабой половины этой интересной собачьей пары, ее звали Линда.
В отличие от несуразной фигуры своего сожителя, Линда выглядела очень изящно и привлекательно. Невысокого роста, с более длинной шерстью красивого подпалого окраса, она казалась собачьим эталоном на его фоне. А ее природная женская хитрость и такт, даже при мимолетном сравнительном взгляде на них обоих, вызывали восхищение у всех проходящих мимо. Она была ласкова и нежна, как и подобает лучшей половине. Она позволяла себя гладить детям и взрослым и получала за это много разных собачьих вкусностей, которыми делилась потом со своим грубым партнером. Даже не делилась, а угощала его своей честно заработанной добычей, а если еще точнее, позволяла ему на правах самца, альфа-лидера, выбирать лучшие куски. А сама после него подъедала оставшееся, собственно, как, наверное, и положено в нормальных звериных семьях.
И как-то раз этот альфа-лидер увязался за красиво постриженной пуделихой, прогуливающейся на поводке в парке с хозяином. Та, проходя мимо, с интересом посмотрела своими пуделиными прекрасными глазами в его сторону, и этого взгляда было достаточно, чтобы адреналин в чистом неразбавленном виде забурлил в венах этого смешного пса. Линда что-то по-собачьи пыталась тявкать ему вослед, но инстинкты побороли: он внезапно стал глух и, как настоящий кобель в своем первобытном естестве, бросил все ради мимолетной интрижки и мчался вслед прекрасной незнакомке, неуклюже прыгая от мужского, плохо скрываемого восторга.
Но хозяин пуделихи за ближайшим поворотом разъяснил горячему жениху о различной статусности собак, а, по-видимому, просто дал хорошего пинка, и униженный глава семьи вернулся к жене, и я со смехом наблюдал разразившийся семейный собачий скандал.
Самое первое: он получил по морде лапой, но не огрызнулся, а лишь пригнул голову и снизу, от земли, виновато слушал, как Линда выговаривала ему свое женское видение ситуации. Она именно говорила ему что-то на своем собачьем языке, она ходила из стороны в сторону от его униженной морды, и я видел, как шевелился ее рот, она точно что-то ему говорила. Сначала строго и требовательно, судя по звукам, которые она издавала, а затем выражение этой умной собачьей мордочки изменилось на другое: она заглядывала ему в глаза и, поскуливая, чуть слышно говорила что-то вроде: «Дорогой, ну чем я хуже этой стриженой сучки? Чего тебе недостает у нас? Зачем ты так поступаешь?» Это было уморительно смешно. Я хохотал над этой сценой: все было так разительно похоже на человеческие взаимоотношения.
После непродолжительных нравоучений, убедившись, что урок усвоен и щадя самолюбие самца, Линда лизнула-поцеловала эту блудливую морду, тот облегченно вздохнул, и они пошли вдвоем к своей будке-домику. И через несколько минут я снова услышал басовитый, очень узнаваемый лай. Собачья жизнь в парке Останкино продолжалась.