Дождь

«Ну подумай, что мы Богу скажем в час Его последней воли? И с какою болью мы покажем наше незапаханное поле и в суме, откуда клюют птицы, вместе — и горох и чечевицу? Бог приходит, когда идёт дождь.» А. Ахматова

Дождь барабанит как насмешка
По чупе-чупс моих надежд,
Дождит на всё мудило грешный,
По лужам льёт среди невежд.

Эх, память, брось свои картинки,
Топи их в мутном море лет,
Как много сделано ошибок
В путях причёсанных побед.

Пусть льёт. Пусть, падло, куролесит.
Пусть ноет старая печаль.
Пусть время нам гондон повесит
На вбитый гвоздь в пространстве вдаль.

И мокрым плещет, льётся, хлещет
Капели звонкий перестук,
О, брызгопад, времятель вещий
Вотще и присно, и не вдруг.

Я помню ночь на зоне, звёзды,
Дурман из страшных облаков,
Там тоже шли дожди и грёзы
В лесах потерянных веков.

Поэт, кинжал дамасской стали
Блестит порою глубоко:
— Прости нас всех, тов. Сталiнъ,
Погрязших в ливнях дураковъ!

А вторник был вообще не вторник,
Графиня в стареньком чепце,
Сушу я память, вечный дворник,
Сам есмь подлец на подлеце.

Когда очнулся я на «крытой»,
То обнаружил, я не я.
— «Купца» спроворь, — сказал мне Гитлер,
Бродяга с хаты номер два.

Его нелёгкая судьба
Две-три строки «Экклезиаста»
Ногтём отметила слегка,
Читала, значит, но не часто.

Дождь перестал, и вечер близок,
Вернёмся к старому клише:
— Тов. Сталiнъ, был я низокъ,
Прости разсдвоенной душе!

Я с той управы дни за днями
Творю свой повседневный труд,
Несу наполненный с краями
Дождей забвения сосуд.

Упрямо дыбились мохнатые,
Пушисто-снежные холмы,
И сосны древние, лохматые
Текли смолой в мои псалмы.

В какой-то книге, не запомнилось,
Какой-то автор гнал пургу,
Ножом бы дать, чтоб не опомнился,
И закопать бы в том снегу.

Мне все острей, невыразимее,
И все белей немая даль,
И с неба все неотразимее
Спадает мудрости печаль.

Так карцер ночью, как размерен
Стук мелких капель с серых стен,
Ты знаешь, крепок и уверен,
Что это твой последний плен.

Спросит Бог: — Ты, что, был самый умный
Через вечность в чистые черты?
Нет, в минуты тягостных раздумий
Воровал и книги, и цветы.

Я спрошу Его, поэт и воин,
Человек, прошедший криминал:
— Если Дед Хасан был вор в законе,
Почему об этом Ты не знал?