Избранные рассказы Вани Жукова

«Бывших оперов не бывает» – эту нехитрую мудрость знают все. Зуд сыскного дела у Вани Жукова сидел под кожей и не давал ему насладиться всеми прелестями пенсионной свободы. Казалось бы, живи и радуйся – не всякому выпадает счастье выйти на заслуженный в пятьдесят лет, а Ване выпало. Двадцать пять годков верой и правдой отслужить в уголовном розыске – это не баран чихнул.
Всякий юрист и любитель детективов знает, что у каждого деяния есть мотив. У Вани это и был главный мотив — пойти в милицию, чтоб на пенсию не по возрасту, а по выслуге. Но, как говорится: бойся своих желаний.
Теперь, когда казалось, цель достигнута, на Ивана внезапно напала тоска по героическому прошлому. Напала самым жестоким и изощрённым способом, — в мыслях со своей работой Жуков категорически не мог расстаться, всюду её искал; в любом, даже самом пустячном случае, и находил, благо, жил Ваня в посёлке районного значения.
Это у городских Ваниных коллег жизнь скучна и однообразна – кругом камеры, цифровой след, типичные городские истории: мошенничество, коррупция, и только иногда гастарбайтеры привносят некий азиатский колорит в унылую преступную жизнь города.
А вот в посёлке, где друг друга знают с малолетства, всё, как в старом добром вестерне – пьяные драки с тяжкими телесными, разбойные нападения, кражи личного и общественного имущества, поджоги из зависти или мести — расследуй — не хочу! Да ещё лес и река рядом — просто рай для детектива.
Только одна затыка — правовая база — не имеет права пенсионер осуществлять оперативно-розыскные мероприятия и о ходе следствия его преемников ничего знать не должон.
Вот, скажем, Дима Пучков (небезызвестный Гоблин) — сумел найти себя в пародийной озвучке фильмов со своим незатейливым солдафонским юморком, или братья Вайнеры, имевшие опыт работы в органах, — ведь классиками жанра стали.
Иван Жуков тогда тоже — из-за невозможности самому продолжать раскрывать дела, решительно решил взяться за перо.
Перво-наперво Ваня придумал себе псевдоним, чтобы читатель отнёсся к его творчеству со всей серьёзностью. А то стёб выходит — Ваня Жуков пишет на деревню дедушке – прямо Чехов.
Вайнеров Ваня очень любил, потому и подписал свой первый рассказ Аркадий Глебов.
Рассказ получился коротким. Да и написан, увы, тяжёлым протокольным языком (пока одно предложение до конца дочитаешь, забудешь, с чего оно началось), но сюжет, взятый из настоящей Ваниной работы – хорош. Потому и переведу его для вас с языка жуковского на человеческий, точнее, перескажу своими словами.
Итак. Рассказ первый:

ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЕЗ НАКАЗАНИЯ.

Осень в северных лесах пора особая: и люд, и зверьё готовится к зиме, запасает дары, нагуливает жиры, огуливает самок. Сельский человек в лес попусту не ходит (это городским приключения подавай).
Вот и баба Нина с рассветом поднялась, прибралась, оделась, взяла большую корзину и пошла собирать за протокой клюкву. Место там знаменитое — заливная с весны низина среди кустов терновника и елей к осени подсыхает, и ягоды — греби лопатой.
Ну, ушла Нина и ушла - обычное дело. Однако осенью темнеет рано, в еловнике ещё раньше, до темноты в лесу быть — не резон. Только ни к обеду, ни к вечеру, ни к утру домой Нина не явилась. Дед Семён, муж Нины, с вечера крепко выпимши был, уснул, не заметил, да и утром не сразу жены хватился. Лишь к обеду следующего дня занервничал. Прошёл по соседям — никто ничего не знает. Аж на третий день явился в отделение. Мол, жена пропала. Ребята, не долго думая, всем отделом сразу за протоку, на клюквенное место, заранее чуя неладное. Хотя медведи по осени жирные и смирные, но кто знает. А может, упала и ногу сломала и лежит там третьи сутки, про криминал ни у кого и мысли не мелькнуло.
Нину нашли быстро. Она даже не лежала, а как перочинный ножик — уткнулась головой в клюкву, раскинув руки. Ноги целые, в резиновых сапогах, сама в теплой куртке на меху, в платке. С виду, как живая, только мёртвая. Первая мысль – сердце прихватило. Пулевое ранение среди платков, курток, поддёвок опера увидели не сразу. А когда увидели, буквально офонарели. Это кому же пришло в бабку с клюквой из мелкокалиберной винтовки целить? Тут бы и Шерлок с Бейкер-стрит поднапрягся.
Вызвали спецов по всей форме: криминалиста, судмедэксперта. Сами тем временем, как и положено, осмотр места преступления. Только в клюквеннике не вдруг что увидишь. А когда обшарили и нашли, то вообще голова кругом пошла. Сто двадцать стреляных патронов по кустам, то тут, то там.
Ни мотива, ни логики, ни прецедента. Ничего похожего в истории не случалось.

О беспрецедентном убийстве было доложено в область. Случай экстраординарный. Возможно, орудовал неадекватный маньяк. Дали запросы по психиатрическим клиникам – ни одной зацепки.
Искать покупателя патронов для винтовки в районе, где две трети всех мужчин - охотники, занятие бессмысленное. Оставалась одна рабочая версия – стрелял скорее всего псих или... Вот за это «или» и зацепился наш Ваня, он же типа Аркадий Глебов. По мне, так Ваня Жуков натуральнее.
В районном оперативно-розыскном отделе среди сотрудников только Ваня был местным. Он родился и вырос тут. Тут учился, отсюда уходил в армию, сюда и вернулся после обучения, тут женился, тут и развёлся. Местную публику знал и знал психологию своих земляков.
Народ простой — лесозаготовители, охотники, рыбаки — выпить не дураки, из-за баб могут оленьи побоища устроить, прихватить что плохо лежит бывало, но чтоб такую дичь учудить!...
Только в последние годы стал пустеть посёлок, и старые заброшенные участки начали скупать под дачи и летние дома приезжие из города. Вот к этим понаехавшим и решил Ваня присмотреться острым глазом. А заодно и, как Чапаев из старого фильма, применить психическую атаку — пустить по посёлку слух, что дело близко к раскрытию.
К вдовцу Семёну вечером приходить бесполезно, равно, как и утром. Вот в обед в самый раз.
Поправившийся с очередного похмелья Семён встретил Ваню дружелюбно, пожаловался на свою долю сиротскую, что без бабы в избе жизни нет. Была покойница хозяйкой, а теперь пусто в доме, пусто на столе, хоть волком вой.
— И как ты, Ваня, безжённо жить умудряешься? Всё по вертихвосткам бегаешь. А старость придёт, с кем век доживать? Эх, вы, кобели...
Ваня с дедом спорить не стал. Да и чего спорить, если старик прав.
— Ты это, Семён, спасибо за науку. Только скажи мне, кто у вас из городских пустующие дома поблизости купил? Что за люди?
— Эк! Ты, Ванька, прямо майор Пронин! В корень зришь. Через проулок купили. Мужик на Крузаке с бабой и сын у них, лет семнадцать, с виду дурной. К нему ещё дружок приехал. Шебута, а не парни.
— А не мог бы ты, Семён, к ним  по-соседски начать захаживать? Спросить инструмент какой.
И так, между делом, рассказать про свою беду и, главное, сказать, что милиция на след напала, и убийцу не сегодня-завтра забирать придут.
Семён оценил «военную хитрость» и всё исполнил в лучшем виде.
На второй день в отдел явились отец и сын оформлять явку с повинной.
В отделе Ваня вдруг стал героем круче знаменитого Шерлока, с оговоркой, что не долго музыка играла.
На следующий день явился и друг сына владельца Крузака, двадцатилетний парень, и тоже с явкой с повинной.
И вот что эти ребята на себя показали.
Убиенную Нину никто из парней в глаза ни разу не видел. А дело было так: пошли два придурка в лес, выпив водочки и прихватив с собой ещё пару флаконов, пострелять скуки ради. Взяли у отца незарегистрированную винтовку и коробку патронов.
Стреляли по кустам по очереди. Когда водка и патроны кончились, вернулись домой. Что после их потехи кто-то там в кустах убитым оказался, узнали случайно от соседа.
Через месяц состоялся суд.
Судья был вынужден вменить только очевидное. За хранение незарегистрированного оружия отцу и незаконную стрельбу парням — по два года совершеннолетним и год подростку.
Статья за непредумышленное убийство не могла быть применена ни к одному из стрелявших. Невозможно определить, чей именно выстрел настиг Нину.
Так Иван Жуков раскрыл почти уникальное преступление без наказания, иными словами, юридический казус, чем-то напоминавший письмо чеховского Вани на деревню дедушке.