Вопрос...

Существует ли вопрос: какими должны быть воспоминания о поэте? Почему я не стал писать после поездки в Москву монологи товарища Н. Рубцова по службе на флоте и Литературному институту Сергея Николаевич Шмитько? А если бы и стал публично высказывать, передавать его воспоминания 18 июля на Тверском бульваре, у памятника Гоголю, в Доме журналистов и других местечках Москвы, то кое-что умолчал бы.
  Мне кажется, воспоминания не должны быть по всякому поводу: что припомнилось, то и вынес на свет. Соотнесение их с обликом поэта, характером его поэзии – дело тонкое, деликатное, сказал бы я.
  Когда я читаю воспоминания наших современников и сравниваю их с прежними и давними (например, в книге о Блоке), то я, к сожалению, чувствую, что мы утрачиваем иногда благородство, такт. Словно в нас самих истончается культура. Или – ещё хуже – книги воспоминаний обнаруживают её недостаток. И совсем никуда не годится, когда они являются средством свести счёты, обнаруживают зависть, источают ненависть.
  В воспоминаниях Сергея Шмитько есть столько трогательно интимных моментов, что между им и поэтом только, что мне не хочется писать об этом публично. Я слушал товарища Николая Рубцова и испытывал самые различные чувства: боль, страх, умиление, радость… И, знаете, я хотел бы нести их в себе или поведать что-то из них самым близким и дорогим мне людям.
  Людмила Ивановна Богданова из Вологды, бывший руководитель Рубцовского сообщества там, написала мне: «Я тоже пыталась защищать (Рубцова – Н.В.), а потом для себя так поняла. Это как пытаться кому-то объяснять, что такое любовь. Если человек не испытал это чувство, ему никакими словами не рассказать, а человек, который любил, он и так все понимает».
А мне, спрашиваю я себя, что интересно в воспоминаниях, скажем, о Блоке, о Пушкине, Тютчеве, Рубцове? Ответ для меня очевиден: то, что каким-то образом приподымает завесу тайны их творчества, историю создания шедевров, что помогает мне глубже понять их поэзию, отдельные строчки, в описываемых движениях души обнаружить радостное родство их с любимыми стихотворениями, с собственными чувствованиями.
  Бесценен рассказ матери поэта Александра Романова о встрече с Рубцовым, уникален в деталях переданный монолог поэта о Блоке в воспоминаниях Бориса Рачкова, многоворящ момент встречи Рубцова с Андреем Тарковским на квартире Феликса Кузнецова, оставленный нам самим хозяином…
  Совсем немного написал о поэте Глеб Горбовский, который знал поэта лучше и глубже многих. И что она нам оставил от питерских посиделок, бдений ночных, чтений? Несколько страничек блистательного текста, куда не пустил ничего вульгарного, лишнего, интимного. «Долгожданный поэт»! – вот главный аккорд его записок.
  Второй вопрос, который я ставлю перед собой: всё ли читаемое мной в воспоминаниях современников я стал бы передавать потомкам, если бы, скажем, был другом Николая Рубцова, его соглядатаем в жизни, товарищем? Нет, отвечаю твёрдо, далеко не всё. Есть много такого, что только между друзьями. Но, к сожалению, в воспоминаниях друзей Н. Рубцова я нахожу порой ту степень безразборчивости, которая не принимается мной. И часть литераторов, исследователей творчества тоже охотно цитируют такие «лакомые» места биографии.
  Итак, я за благородство, такт, чуткость, за рамки приличия, обережение поэта, за достоинство человеческое в воспоминаниях и книгах о нём.