Ежовщина

Ежов позвонил поздно ночью
С одним только словом — «писец».
Мол, нету терпеть больше мочи:
Лишай одолел-стригунец.

А я его слушал, дремая,
В каких-то изысканных снах.
Там с горочек мчались трамваи,
Тоску нагоняя и страх.

Там в сине-лиловых просветах,
В таинственно-вафельной мгле,
Обутый в дешёвые кеды,
Иисус восседал на осле.

Но в скорости я встрепенулся:
Ежов заорал вдруг «пи*да!».
Но так до конца не проснулся —
В туман увлекли невод;.

Там плавал я в липнущей неге,
Влекомый в бездонный провал,
Как пёс, что манимый телегой,
Как мясом маним каннибал.

Ежов затихал ненадолго,
Пытаясь повысить накал,
Потом продолжал, только плохо,
А после и вовсе пропал.

Во сне пробежась по морозцу,
Попал я в заснеженный сад.
Деревья в особенных позах
Стояли там, ссучившись, в ряд.

Стригущий лишай и промилле…
Стук сердца… Осенняя мгла…
Рассвет, восходя сиротливо,
Спалил сновиденье дотла.