Сияние луны

Сияние Луны
(Медитативная лирика)
Прислушиваюсь к биению сердца Вселенной —
оно звучит в тишине, не нарушая покоя.
Облачаюсь в вуаль таинственной тьмы,
и тьма становится мягкой, как дыхание ночи.
Раскрываюсь навстречу бездне —
не чтобы упасть, а чтобы почувствовать её глубину.
В ритуале тишины растворяюсь,
к её молчанию сакральному приобщаюсь.
Венчаемый одиночеством,
я не одинок — я сливаюсь с тишиной.
На земле, как дар природы,
дано мне созерцать величественную красоту —
под звёздным небосводом,
где всё, что скрыто от любопытных взоров,
становится видимым сердцу.
Твоими зоркими очами я смотрю —
и вижу не формы, а суть.
В пространстве безграничном утопаю —
без страхов, без сомнений, без страсти,
без веры и без суеты.
Вижу суть собственного «я» —
она прозрачна, как лунный свет.
И в зеркале диалога со Вселенной
отражаюсь спокойно, без суеты,
наслаждаясь неприступной тишиной знания.
Её прозрачный ясный лик завораживает —
прикосновением волшебным душу наполняет,
словно чистой, первозданной тишиной
вскармливает любимое дитя.
Серебристым светом прокладывает путь
туда, где время не рвёт связь между прошлым и будущим.
Мы вместе удаляемся туда,
где нас благословляет тишина —
умиротворение, покой.
Она похожа на меня:
мы обе в своих скитаниях одни,
но одиночество наше не пусто —
в нём живут родственные стихии:
ночь и тишина.
Они сближают, не требуя слов.
Пространство и время становятся тоньше,
почти исчезают, растворяясь в лунном свете.
Звучит симфония спокойствия —
не из звуков, а из пауз между ними.
Эфемерные маски спадают без усилия —
оставляя лишь пустоту, в которой нет страха.
На закате времён пробуждаюсь во сне —
и понимаю: я никуда не уходил.
Навевает ностальгия видения —
будто в прошлой жизни я уже был Луной,
уже знал прикосновение тишины.
И в этой жизни ты опять со мной —
мы единым целым становимся без слов.
Обычный белый свет мне непривычен —
под солнечным лучом холодно и пусто.
Лишь когда день замирает,
голос жизни становится слышен.
Под сиянием Луны мир расцветает
красками, которых не видно днём —
мягкими, приглушёнными, глубокими.
Мне уютно, безопасно и светло —
как будто тишина укрывает меня плащом.
Моё сознание созвучно Луне —
её тихий отзвук перебирает струны моей души.
Во снах людей мы беззвучно исполняем
песнь былого бытия — не спеша,
каждая нота — пауза, каждый звук — дыхание.
В обряде полночной тишины
мы становимся содержанием судьбы —
не словами, а присутствием.
Уносимся навстречу тайне тысячелетий —
и растворяемся в спокойствии Коловращения.
Она — как мудрая девушка, что знает молчание,
сквозь бездну откровения видит корень вещей.
Преображает душу светом тишины —
не магией, а простотой.
Безмолвно я ощущаю её мысли —
хотя она ничего не говорит.
Глубину сердца словами не передать —
да и не нужно.
Молчание хранит правду, не пряча её.
Громкие слова слетают сладкой ложью —
а тишина остаётся, как камень на дне реки.
Совершаю погружение в покой —
очерчиваю тихий круг тишины,
не звуком, а намерением.
Отрешаюсь от суеты дня,
от бесконечных странствий,
от драм, что кажутся важными лишь на миг.
Остаюсь в ритуале уединения —
где движение — это покой,
а путь — это отсутствие пути.
Тело движется навстречу сверхсознанию —
не в беге, а в замирании.
Привидится светоч тайны,
и Будда в «падмасане» тихо улыбается —
смысл не в словах, а в тишине между ними.
Снизойдёт прозрение:
всё пребывает в вечном возвращении —
не как приговор, а как дыхание мира.
Не замечаю трагедий и драм —
они идут своим чередом, как волны у берега.
Я стою чуть дальше, где слышен шёпот прибоя,
но не слышен крик.
В сердце бережно храню мгновение —
не как трофей, а как тихий свет.
Понимаю: я не рождался и не умирал —
я был всегда, как тишина, что не начинается и не кончается.
Впиваю это бледное сияние —
оставив суету, питая любовь к дальнему.
Как будто я — эльф в колыбели из лучей,
раскрываю тайну мироздания не умом, а чувством.
Её молчание говорит со мной —
и я слышу не слова, а присутствие.
Далеко мне страдание,
далеко борьба и земная суета.
Я — как дыхание жизни,
недоступное ни смерти, ни возрождению.
Гляжу из космоса, с недостижимой высоты —
касаясь глубины бездны,
вижу ледяное спокойствие Луны.
На игру людей смотрю без осуждения —
вижу призраки добра и зла,
что танцуют в свете и тени.
Я по ту сторону рождения и смерти —
не потому что выше, а потому что тише.
Трагедии и драмы продолжают свой путь —
окутанные привычной полудремой.
А я остаюсь в тишине,
где звук — это пауза,
а смысл — это отсутствие слов.
Всё уходит вереницей веков —
и это не грустно, а естественно,
как закат сменяет день.
Когда нибудь мы всё поймём —
или не поймём, и это тоже будет хорошо.
С приходом утра, вместе с мечтами,
мы растворимся в новом начале —
не как пропавшие, а как вернувшиеся в тишину.
Нерукотворным договором, без слов,
скрепили узы в вечности:
быть рядом, не прикасаясь,
обнимать взглядом, не протягивая рук.
Подобно странникам, что ищут друг друга
в бесконечной пьесе мира,
мы венчаны одиночеством —
но в нём нет пустоты,
в нём живёт тишина, что нас объединяет.
Душой не привязываясь,
робко держим свет друг друга —
во имя таинства происходящего,
в тиши восторженные оды жизни воспеваем —
не голосом, а молчанием.