Ответ танбура поэту

В волнах тяжелого, удушливого зноя
Мой вечный голос
Над песком дрожит.
Нет гнева в нём,
Нет радости иль горя —
Пустынным он ветрам принадлежит.

Моя струна колеблется, играя.
Как в воздухе обманчивый мираж,
В ней ропщет саксаул и шелестит трава сухая,
Клокочет чёрный гриф —
Сокровищ древних страж.

В моих речах ревёт мехари вздорный,
Прошедший по равнинам долгий путь.
Щебечет птах на камушке проворный,
Способный, как мечта, с ладоней упорхнуть.

И сотни раз, с моей струной сплетаясь,
Звучала твоя ненависть и боль.
Я помню всё, Хатив, как мукой упиваясь,
На раны ты свои нещадно сыпал соль.

Ещё я помню, друг, как будучи ребёнком,
Ты волей был отцовской сокрушён
И голоса и смелости лишён.
И чуткость вся твоя, в сознаньи твоём тонком,
На годы встала в горле, словно ком.

Ты удалился в жаркую пустыню,
Что иллюзорными виденьями полна.
Из тех видений, дивная святыня —
Тобой, Хатив, была возведена.

И ежечасно в ней, всей сутью пребывая,
В моря пустынные ты погружал уста
И пил песок, как будто он вода.
От жажды вновь и вновь изнемогая,
В той жажде растворял всего себя.

Ты наблюдателем был робким и покорным,
Безвольным летописцем бытия.
Стал мир твой внутренний богатым и просторным,
В то время как в реальности почти уж нет тебя.

Когда вокруг все жили и любили,
Ты тенью неприметною ходил.
На праздник сущего тебя не пригласили,
За радостью чужой ты издали следил.

И чтобы чувствовать живым себя в пустынном царстве,
Ты призывал страдания и боль,
Давя усердно на свою мозоль.
Ты обвинил любовь в заведомом коварстве,
Способном превратить любого ноль.

Тобою Амиран была в стихах воспета,
Ты с нею жизнь не раз в поэмах проживал
И, в алтабас изящных строк одетый,
Сераль у ног её воздушный воздвигал.

Но только ты спускался с поднебесий,
Как исчезало царское платно.
Не оставалось ничего
От глупой больше спеси —
Лишь глиняный очаг,
Нечиненный давно.