Часть 10. Байкальская сказка. Испытания от Ольхона

Часть 10.Байкальская сказка. Испытание "гребёнкой", отказ в заселении и божественный Байкал!

 В 2013 году асфальт заканчивался за несколько десятков километров до переправы МРС. Автомобиль резко проваливался в жесткую, ухабистую грунтовку. Поднимались клубы рыжей пыли, которая намертво въедалась в стекла и забивалась в салон.

В 2013 году на линии ходили всего два старых парома — маленький «Дорожник» и чуть побольше «Ольхонские ворота» (третий паром «Семен Батагаев» появится только в 2016–2017 годах). Люди стояли в очередях сутками. Машины выстраивались в многокилометровый извилистый хвост на раскаленных скалах.
Водители спали на рулях, жгли костры прямо у капотов, варили тушенку. Туристы в палатках ждали своей очереди, а местные рейсовые микроавтобусы-«истэмы»  пролетали без очереди по спецпропускам, вызывая ярость и крики уставших дикарей.

 В 2013  инфраструктура была практически нулевой:  одинокие будки-сортиры типа «дыра в полу» и наскоро сбитые из досок кафе-позные, где пахло рубленым мясом, тестом и дешевым растворимым кофе.

 Когда паром наконец отчаливал от причала МРС и входил в пролив Ольхонские ворота, у всех туристов  перехватывало дыхание. Прохладный, свежий, бьющий в лицо ветер Малого Моря смывал дорожную пыль. Вода вокруг была не синей — она была иссиня-черной, пугающе прозрачной и казалась жидким стеклом. Над паромом , резко крича , кружили жирные, наглые байкальские чайки, выхватывали  хлеб прямо из рук и взмывали в небо.

В 2013 никакого асфальта на Ольхоне тогда не было и в помине (первые километры начали делать только к 2020-м годам). Основная трасса до Хужира представляла собой «гребенку» или «стиральную доску» — ровные, идущие один за другим земляные валы от колес.
"Хоть дорога как стиральная доска.." ( О. Митяев), да, это про Ольхон!
Как только колеса съезжали с аппарели парома на остров, начинался первый  с ним этап знакомства: проверка нервной системы!
Дорога на Хужир не вела, она испытывала на прочность. Пыль за кормой УАЗа-„буханки“ стояла стеной, превращая идущие сзади машины в призрачные силуэты, а сама степь вокруг, исчерченная десятками колей, напоминала шкуру старого, покрытого шрамами,тигра».
 Машину трясло так, что зубы стучали, а пластик в салоне трещал без умолку. Пассажиры подпрыгивали до потолка, а водители пытались вилять по степи, пробивая десятки параллельных нелегальных дорог, чтобы хоть немного сберечь подвеску.
 По обе стороны дороги тянулась бескрайняя, выдуваемая ветрами степь, переходящая на горизонте в редкий  лиственничный лес. На вершинах холмов стояли деревянные столбы для привязи коней — сэргэ, густо обмотанные выцветшими на солнце синими, белыми и красными лоскутами ткани (хадаками), которые яростно трепетали на ветру.

 В 2013 году главный поселок острова Хужир выглядел как глухая, пыльная рыбацкая деревня, внезапно открывшая для себя туризм. Деревянные избы с покосившимися заборами соседствовали с первыми гостевыми домами. Песчаные улицы (вместо дорог в самом поселке — глубокий рыжий песок). Вечерами коровы лениво бродили по улицам и ложились спать прямо на пляже Сарайского залива. знаменитая усадьба Никиты Бенчарова уже была центром притяжения для иностранцев — там звучала французская, немецкая и английская речь, пахло домашней выпечкой и жареным омулем.
Скала Шаманка (мыс Бурхан) : вокруг нее еще не было аккуратных деревянных настилов и заборов. К ней можно было подойти вплотную по тропинкам, усыпанным  мелким мраморным отсевом. Двухвершинная беломраморная скала, покрытая ярко-рыжим лишайником, буквально светилась в лучах заходящего солнца.
Воздух на Ольхоне в тринадцатом году пах не жильем и выхлопами, а смесью горькой полыни, озерной свежести и печного дыма. Остров казался огромным, замершим во времени кораблем, застрявшим посреди древнего пресного моря...

И это было прекрасно!
На Ольхон ехали не за удобствами, а за Просветлением.
А ещё прекраснее было, когда туда шли, и когда не было электричества...
Увы, но это уже история...увы...

А мой рассказ продолжается!

В Байкальске и Иркутске наш   Ford казался спасением: мягкие кресла, кондиционер, чистые окна, плавный ход на асфальте Баяндаевского тракта.
На паромной переправе местные водители  на "буханках" предложили нам пересесть к ним в машины.
Мы,  пассажиры, посмеялись  над предложением трястись в спартанской, пахнущей бензином и пылью «буханке». А зря!
 На Ольхоне УАЗ — это не просто машина, это спасение. У нее нет пластиковых обвесов, которые можно оторвать, а ее подвеске плевать на ямы. Местные водители знают: если «буханка» ломается, её чинят на коленке с помощью проволоки, мата и молотка.

Как только  Ford съехал с парома и пошел по главной островной трассе до Хужира, начались наши испытания!
 Плотная, жесткая подвеска иномарки, созданная для ровных дорог, транслировала каждый сантиметр ольхонской «стиральной доски» прямо в позвоночник. Внутри салона начинался скрежет: стонал пластик, дребезжали обшивки дверей, скрипели сиденья. Кондиционер быстро сдался — мелкая, как мука, рыжая ольхонская пыль находила малейшие щели в уплотнителях дверей и ложилась ровным слоем на приборную панель и одежду.
На песчаных участках и перевалах водителю Сергею  приходилось ювелирно крутить руль. Там, где «буханка» шла напролом, переваливаясь с боку на бок, как сытый медведь, Ford то и дело испуганно шуршал днищем о камни и цеплял дорожную колею низким бампером. Каждое такое «шарканье» отзывалось болью в сердце водителя.
На ольхонской грунтовке есть правило: «больше скорость — меньше кочек». «Буханки» летели по гребенке под 80 км/ч, буквально перелетая через волны из песка. Ford на такой скорости начинало сносить с дороги, заднюю ось кидало из стороны в сторону (эффект заноса на стиральной доске), и водителю приходилось сбрасывать скорость до мучительных 20–30 км/ч, собирая за собой хвост из пыли.

 Ольхон быстро объяснил нам разницу между городским комфортом и выживанием. Наш холеный Ford, так гордо урчавший на асфальте, на первой же островной инкарнации дороги затрясся мелкой, лихорадочной дрожью.
«Мимо нас, обдавая Ford стеной рыжей, удушливой пыли и весело подпрыгивая на ухабах, пролетали серые ольхонские „буханки“. Из их открытых форточек неслась музыка, а пассажиры внутри, казалось, вообще не замечали, что под колесами разверзся дорожный ад. Мы же ползли, считая каждым пластиковым брызговиком рельеф этой древней степи.

А пока мы ползли, остров нас изучал. Спокойно и сурово смотрела на нас древняя земля: "Кто вы? Откуда пришли, для чего, что хотите здесь понять?".
Я смотрела из окна на выгоревшую от солнца землю Ольхона под  монотонный скрип машины и на душе становилось с каждой минутой всё спокойней и светлее. Я смотрела на остров, а остров смотрел на меня. Мне, кажется, что мы начинали нравиться друг другу...

Второе испытание: тренировка понимания и принятия ситуации ждало нас впереди!

Подъехав к гостевому дому мы увидели закрытые ворота. Нас не ждали...
 Администратор или хозяйка базы (женщина в спортивном костюме и резиновых шлепках) вышла через пять минут и удивилась)))
Оказывается, организаторы тура на оплатили ей за три дня нашего проживания,  и она сдала наши комнаты другим туристам.
Мы были в шоке... но интересно другое, никто не орал, не ругался, мы пытались разобраться и решить, что делать дальше.

Сергей позвонил в офис организаторов, передал трубку хозяйке.  Она: «Ребята, денег вовремя не было? Не было. А у меня автобус с немцами  приехал, они наличкой в руки отдали. Всё, ваши номера я сдала им, у меня освободятся только завтра утром номера для вашей группы. Сейчас буду договариваться с частным сектором, чтобы пустили на постой, на ночь."
Когда хозяйка гостевого дома закончила говорить, Владимир посмотрел на неё так, словно она только что аннулировала его шенгенскую визу прямо на границе.
Вот тут он нам и пригодился!
Не желая ударить в грязь лицом перед москвичами, и по-человечески нас поняв, что люди устали от дальней дороги,
хозяйка дала распоряжение, чтобы нас  вместе с вещами разместили пока на веранде, показали, где умывальники, туалеты.
Так получилось, что на Ольхоне мы стали  бродить четвёркой: я, Ольга из Самары,  Владимир из Москвы и Алексей из Твери.
Так что истории описываю именно с этими людьми.

Вскоре всю нашу  группу пригласили на вкусный  обед, который состоял из салата оливье, куриного супа из домашней курицы, и котлеты с картошкой пюре.
Мы быстренько всё умяли, переоделись в пляжные вещи и рванули к Шаманке.

Байкал ответил нам оглушительной, ослепительной красотой.
 Перед нами раскинулась  широкая дуга идеального пляжа с потрясающим душу видом!
Легендарная скала,  вода, залитая  ярким солнцем,  напротив Приморский хребет с сине-черными тенями на горах.. кажется, что ты в каком-то фантастическом  сне...
И вот мы смотрим на  Шаманку!
На ту самую, что на красивых фото в журналах про Байкал.
 Двухвершинная скала, покрытая ярко-рыжими пятнами лишайника, врезается в иссиня-зеленую гладь Малого Моря.
Вода Байкала чистая, прозрачная — видно каждый камушек на глубине нескольких метров, каждую песчинку, переливающуюся на солнце. Песчаное дно уходит в глубину, которая почти сразу в нескольких метрах от берега...

Когда мы спустились  на пляж, под ногами заскрипел невероятный, мелкий, почти белый песок. Солнце палило нещадно — лето тринадцатого года выдалось на редкость жарким, высушивающим степь до последней травинки. Перед нами простиралась бирюзовая, абсолютно прозрачная даль, лениво лизавшая берег.
 Вода на Сарайском пляже по ощущениям, как нам сначала показалось у берега,  была +20!!!
Но Байкал есть Байкал. Это всегда холодная вода.
Вода  сначала обожгла. А потом  вылезать не хотелось — хрустальная чистота озера затягивала, смывая дорожную пыль, усталость, неразбериху с ночлегом. Это была уже ерунда.
Владимир, по пояс в воде, зачерпнул ладонью прозрачную влагу, зажмурился от удовольствия и крикнул нам, отдуваясь:
— Ребята, да тут песок на дне белый, как в Тае! Только вода холодная! — Его лицо светилось такой искренней, детской радостью, таким восторгом, что от московского снобизма не осталось и следа. В этот момент, стоя на белом песке посреди Байкала, он  наконец понял, ради чего проделал этот сумасшедший путь на Форде

Продолжение следует...